На амулет ушло целых две секунды — наброшенную на меня сеть пришлось вспарывать обычным Тройным Кинжалом, но силы в это простейшее заклинание ухнуло столько, что можно было бы сжечь весь центр Москвы дотла. А тут еще второй успел зацепить меня Вифлеемским Огнем, но от удара Светлого я только разозлился и, кажется, стал еще сильнее.
Жезл ему я заморозил. Просто обратил в продолговатую ледышку и наслал на нее заклятие Отринутости. Кусочки льда брызнули из ладоней Светлого диковинным холодным фейерверком, и одновременно грянула в зенит освобожденная энергия.
Не на окружающих же ее стравливать, в самом деле? Хватит с меня и нескольких столкновений на близлежащих перекрестках…
Медведь не двинулся с места. Кажется, он понял, что, несмотря на численное преимущество, силы далеко не равны. А вот тигрица все не унималась. Она лезла на меня с настырностью обезумевшей самки, до детенышей которой добрался недруг. Желтые, как огоньки церковных свечей, глаза пылали неприкрытой ненавистью.
Тигрица мстила. Мстила мне, Темному, за все свои обиды и потери. За убитого мной Андрея. Да мало ли за что… И она не собиралась останавливаться ни перед чем.
Я не хочу сказать, что ей было не за что мстить — Дозоры всегда воевали, а я обычно называю вещи своими именами. Но и умирать я не собирался.
Я свободен. Свободен наказать того, кто встал на моем пути и отказывается решить дело миром. Разве не об этом хотела сказать мне песня?
И я ударил. Маревом Трансильвании.
Тигрицу искорежило и растянуло, и даже сквозь рокот двигателей и пронзительные гудки явственно прорвался хруст костей. Заклинание мяло перевертыша, словно ребенок — пластилинового человечка. Сломанные ребра пропороли кожу и окровавленными зубьями вонзились в снег. Голову сплющило в блин, в плоский полосатый блин. Миг — и красавец зверь стал комком окровавленной плоти.
Последним расчетливым ударом я низверг душу тигрицы в сумрак.
Начав, я не имел права останавливаться.
Светлые застыли. Даже медведь перестал топтаться.
«И что дальше?» — с тоской подумал я.
Возможно, мне пришлось бы убить их всех. Но, хвала небесам или преисподней, до этого не дошло.
— Дневной Дозор! — прозвучал знакомый голос. — Зафиксировано нападение на Темного. Выйти из сумрака!
Эдгар говорил жестко и без всякого акцента.
Вот только про сумрак он зря ввернул. Живые бились не в сумраке, а тигрице некуда было возвращаться.
— Дневной Дозор требует немедленного созыва Трибунала, — зловеще сказал Эдгар. — А пока потрудитесь вызвать шефа Ночного Дозора.
— Да он вас разгонит, как котят, — сердито сказал один из Светлых магов.
— Не разгонит, — отрезал Эдгар и указал на меня. — С ним — не разгонит. Неужели ты еще не понял?
Я еле успел уловить, как кто-то умело перетасовал Силу в пространстве. А потом рядом возник смуглый мужчина с заострившимися чертами лица. Он был одет в пестрый восточный халат и посреди заснеженного бульвара выглядел донельзя нелепо.
— Я уже здесь, — буркнул он, уныло созерцая поле недавней битвы.
— Гесер! — оживился Эдгар. — Здравствуй. В отсутствие шефа тебе придется объясняться передо мной.
— Перед тобой? — Гесер искоса взглянул на эстонца. — Много чести.
— Тогда перед ним. — Эдгар пожал плечами и поежился, словно замерз. — Или тоже много чести?
— Перед ним — объяснюсь, — сухо сказал Гесер и повернулся ко мне. Взгляд его был бездонным, как вечность. — Убирайся из Москвы, — сказал он почти без эмоций. — Прямо сейчас. Садись на поезд, на помело, к черту в ступу — и убирайся. Ты уже двоих убил.
— По-моему, — заметил я как можно миролюбивее, — только что пытались убить меня. А я всего лишь оборонялся.
Гесер повернулся ко мне спиной — он не желал слушать. Он не желал говорить с Темным, навсегда отправившим в сумрак одного из его лучших боевиков. Точнее — одну.
— Пойдем отсюда, — велел он своим.
— Эй-эй! — взвился Эдгар. — Это преступники! Никуда они не пойдут, именем Договора!
Гесер вновь повернулся к эстонцу:
— Пойдут. И ничего ты не сделаешь. Они под моей защитой.
Я всерьез ожидал взлета на очередную ступеньку. Потому что даже моих теперешних способностей хватало, чтобы понять — с Гесером мне пока не тягаться. Он меня разотрет. Не то чтобы без труда — все-таки я успел взобраться по призрачной лестнице Силы достаточно высоко. Но — разотрет.
Но ничего не случилось. Наверное, время стычки с Гесером еще не подошло.
Эдгар жалобно взглянул на меня — кажется, он возлагал на меня большие надежды.
Светлые скользнули в сумрак, подхватили останки погибшей соратницы и канули ниже, на второй слой. Все.
— Я действительно не могу его остановить, — виновато сознался я. — Прости, Эдгар.
— А жаль, — сказал эстонец одними губами.
В офис Дневного Дозора меня довезли на неизменном «BMW». И вот еще что — впервые в Москве я почувствовал себя усталым.
Но по-прежнему — свободным.
