Начавшись внезапным утренним шоком, день прошёл математически противоположно – плоско, на уровне шумов ожидания информации. Разогревая ужин, я безуспешно пытался вспомнить какие-либо реперные точки в безмолвной тундре прошедшего дня.
Ага, сейчас!
Что-бы хоть как-то заполнить пустоту бездарно прожитого времени, я притащил на кухню карты и лоции Онежского озера, разложил их на столе и стал изучать. Куда же тебя понесло в этой Онеге, Санчо, толстощёкий Одуванчо?
Нехорошее подозрение, ростки которого проклюнулись тогда, когда я узнал, что Сашка ушёл на моторке в озеро, не исчезало. И мне совсем не нравилась тема этого нехорошего подозрения. Потому что начиналась она со слова… НЛО.
Я вспомнил наш с Сашкой разговор, ранним утром, на моей кухне, когда Саня рассказал про увиденное им событие: “… справа от Ивановского острова, примерно на расстоянии, равному самому острову, где-то в открытой Онеге, какая-то светящаяся точка носилась ломаными траекториями.”
Не будучи полностью уверенным, зачем я это делаю, я взял чистый лист бумаги формата “а-три”, положил поверх карты Онежского озера в районе Петрозаводской губы и перерисовал контуры берегов и тех островов, что влезли в размер бумажного листа. Влезли – кусок острова Большой Климецкий и группа островов Малые Климецкие.
Потом я нарисовал на этой самодельной карте линию, начинающуюся от нашего с Сашкой дома и проходящую мимо Ивановского острова в открытую Онегу. Линия эта обозначала направление, в котором Сашка увидел НЛО. Далее, вспоминая Сашкину теорию о возможных подводных базах “чужих”, я провёл две линии, ограничивающие впадину самых больших глубин, которая пролегала вдоль направления движения ледника.
Где-то на расстоянии десяти километров на юг от острова Большой Климецкий линия Сашкиного наблюдения пересеклась с глубоководной впадиной. Я обвёл область пересечения и подписал: “Что здесь?”
Вряд ли я смогу узнать ответ на этот вопрос. Но, если нет никакой информации вообще, любое подозрительное отклонения от шума – это лучше, чем просто шум.
Измерив линейкой длину линии, соединявшую наш дом с обведённой областью, я пересчитал масштаб. Получилось примерно сорок километров. Чтобы сунуться туда на моторной лодке, сейчас, поздней осенью, надо быть полным безумцем. Или очень хотеть этого. Что, впрочем, было равносильно первому утверждению.
Я сгрёб все бумаги и пошёл в гостиную. Разложив карты на полу, я сел в кресло, держа свой рисунок перед глазами и начал придумывать причины, из-за которых Сашка, экипированный как для Северного полюса, мог бросить всё и уйти в озеро на катере. Рискуя жизнью при этом. Причин удалось придумать ровно ни одной.
А в половине одиннадцатого тревожную тишину вечера разорвал телефонный звонок. Оказывается, я задремал в кресле, мозг, уставший от дневного дрейфа, решил отключиться, незаметно для хозяина. Я, буквально панически, схватил мобильник, сердце лихорадочно билось, но надежда дала сбой – звонил не Сашка.
– Алло! – прокричал я.
– Витя, – это был Сашкин отец. Голос его дрожал. – Сашка ушёл в Онегу один, никого больше в лодке не было, люди на пирсе видели.
“А физики?” – чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Да какие там, нахрен, физики! Конечно же, Сашка собирался идти один, на катере родителей. Поэтому и просил у меня навигатор. Куда-то ему надо было там попасть, в открытой Онеге.
– Что же теперь делать, Сергей Петрович?
– Я договорился с чрезвычайщиками, через… в общем, неважно. Завтра утром дают вертолёт. Топлива – на полтора часа. Я пойду в…
– Я с вами!!! – заорал я. – Сергей Петрович, я иду с вами!
– Витя, горючка и полётное время стоят…
– Я доплачу за топливо, Сергей Петрович! Мне надо…
– Да не надо платить, Витя, – после долгой паузы ответил Сашкин отец. – Люда хотела лететь, но, случись что, от тебя будет больше толку. Завтра в восемь утра я за тобой заеду. Оденься потеплее и возьми там чего надо.
– Спасибо, Сергей Петрович! Я буду… буду ждать.
Я долго не мог прийти в себя после разговора с Сашкиным отцом. Сашка учудил по-серьёзному – всё, детство закончилось, и начались взрослые и жестокие игры. Завтра мы собираемся лететь на поиски, которые могут завершиться всем, чем угодно, вплоть до обнаружения Сашкиного трупа.
Когда мой мозг воспроизвёл комбинацию слов “Сашка” и “труп”, сердце пронзила боль от осознания глубины и безысходности той дыры, куда начинал валиться мой мир. Завтра всё может измениться навсегда. Саня, Саня, ну что же ты наделал?
Чёрт, надо как-то отвлечься! Про Сашку пока ещё ничего не известно, так что рано паниковать. И, вообще, завтра будет завтра, и есть смысл занять себя какой-нибудь деятельностью.
