Вопль возмущения застыл на губах, Нотт вытаращил глаза, недоумённо оглядываясь: библиотека была полна золотого сияния — цвета летнего предзакатного солнца, чуть-чуть отливающего багрянцем. Свет лился со стен, с потолка, из окон, лился в камин на прыгающий за решёткой огонь — и казалось, что поверх языков пламени кто-то положил тонкие листы сусального золота.
Посреди комнаты, опустив руки, стоял юноша в тёмной одежде и расстёгнутой мантии. Палочки у него не было. На какой-то краткий миг Нотт, которого язык не поворачивался назвать человеком с развитым воображением, подумал, не призрак ли во плоти стоит перед ним: одежда покроя полувековой давности, поза, лёгкий наклон головы… Но лицо юноши было приветливым и открытым, а цвет волос напоминал пламя свечи. Незнакомец улыбнулся, увидев замершего в дверях Нотта.
— Тадеуш, ты не рад меня видеть?
— К-как… вам удалось проникнуть в мой дом? Если вы взломали систему защиты…
— Защита не может устоять перед своим создателем, — ответил юноша.
— Она создана Тёмным Лордом Вольдемортом, — рявкнул Нотт, — и я нахожусь под его покровительством.
— Вольдеморт, — размышляя о чём-то, повторил юноша, — помнится, мне не очень нравилось это имя. Кажется, это Люциус уговорил меня взять его. Он всегда тяготел к барокко, как ни прискорбно.
— Я не понимаю, — дрогнув, пробормотал Нотт. Это было не так — он уже догадывался, хотя сама мысль казалась ему настолько невероятной и чудовищной, что разум отказывался её принимать. Нотт влетел в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась за ним. Он мог бы поклясться, что юноша указал на неё левой рукой. — Заткнись! — взревел Нотт. — И не смей соваться в то, в чём не смыслишь, негодяй! Хочешь рискнуть и навлечь на себя гнев Тёмного Лорда?
— Тёмного Лорда, которого ты предал? Которого отверг и кинул черни? Ты бы скорее принял жалкую подачку из рук врага, нежели сложил свою голову, как положено верному слуге…
— А ты кто такой, чтобы попрекать меня? — заорал Нотт, забыв, что повысил голос на ребёнка, которого видел первый раз в жизни. Сейчас перед его глазами стояло лицо Волдеморта — того, кому он клялся в верности и покорности и кого предал. — Это дело моего хозяина! И он меня простил!
— Да ну? — откликнулся юноша. В его голубых глазах отразился золотой свет, заливающий комнату, на лице появилось выражение ленивого задора, и левая рука вскинулась навстречу Нотту, описав в воздухе полукруг, в тот же миг обратившийся вращающимся серебристым диском. Острый, как бритва, он в мгновение ока пересёк комнату и вонзился Нотту в горло, отделив голову от шеи чисто и быстро, словно они были из пергамента. Смерть наступила мгновенно.
Том, приподняв светлую бровь, с любопытством смотрел, как обезглавленное тело рухнуло на абиссинский ковёр. Окровавленная голова перекатилась через комнату и замерла у его ног.
С кошачьей грацией присев на корточки, Том изучающе взглянул в мёртвое лицо Тадеуша Нотта.
— Что ж, хозяин, возможно, тебя и простил. Но я — нет.
Он протянул руку и кончиками пальцев закрыл взирающие на него мёртвые чёрные глаза. Удовлетворённая улыбка коснулась губ юноши. Поднявшись, он обвёл глазами пустую библиотеку и констатировал:
— Первый.
* * *
Рисенн закончила своё повествование. Рон резко поднялся и, оттолкнув от себя её руки и плащ, отошёл к кромке крыши.
Ему показалось, что он стоит на краю земли. Небо не было тёмным — нет, оно было холодным, прозрачно-синим, как вода на океанском дне, на пятимильной глубине. Угольно-чёрные лохмотья облаков касались горных вершин, откуда-то снизу доносился шум разбивающегося о камни потока: река? Водопад?
Сзади послышался шорох: Рисенн встала и подошла к нему. Рон развернулся и взглянул на неё: она оказалась куда ниже, чем он думал; ветер швырнул волосы ей в лицо, скрыв его. Они напоминали волосы Гарри — такие чёрные, что казались ненастоящими, словно каждую прядь обмакнули в чернила. Создавалось ощущение, что, коснись их пальцами, непременно испачкаешься.
— Моя сказочка расстроила тебя? — спросила Рисенн, откидывая волосы со своего бледного узкого лица. — Прости, если так. Это не было моей целью.
— Нет, — возразил Рон. — Нет. Дело не в тебе.
— Я просто подумал, что я — Прорицатель. Змея сказала, я могу увидеть конец света, если захочу. Почему же тогда я не вижу того, как должен поступить? Не знаю, что мне делать. Я бы хотел походить на Малфоя: куда проще, если в твоей жизни имеет значение только какая-нибудь одна вещь.
— Никто не является настолько простым, чтобы для него имело значение только что-то одно. Но тебе, в общем-то, выбирать особо не приходится: в конце концов, ты всего лишь пленник.
