— Ты всегда меня обходишь, а? Каждый раз, когда я думаю, что понял тебя до конца, ты выкидываешь очередное сумасбродство в гриффиндорском духе, — горечь из голоса испарилась, осталось поражение. — Знаешь, было куда легче думать, что ты меня ненавидел. Потому что…
— Потому что?..
— Потому что тогда было бы куда меньше резонов цепляться за жизнь.
Глаза Драко блеснули монетками в темноте.
— А что такого в желании жить? — с некоторым недоумением поинтересовался Гарри. — Эй, давай, что ли, шевелись. Поговорим на ходу.
Уголок рта Драко приподнялся.
— Veritas vos liberat, — сообщил он. — Просто в голову пришло. Хотя, согласись, смешно: не могу сказать, будто чувствую себя уж совсем свободным, — он пошёл к Гарри: руки в карманах, распинывая ботинками жухлую листву. Под его ногами обильно похрустывали многочисленные косточки. Вдоль позвоночника Гарри пробежала странная дрожь: он начал понимать. — Хочешь, чтобы я перевёл?
— Думаю, ты всё равно не уймёшься.
— Что значит… — Драко подошёл почти вплотную, и теперь в его глазах Гарри увидел некий болезненный, нездоровый задор, — «истина освобож…»
Он не успел завершить: с грохотом разверзлась земля, и чёрная пропасть распахнулась аккурат перед слизеринцем. Пойманный врасплох на полшаге, Драко рухнул в неё, не успев издать и звука.
* * *
—
Никакого эффекта.
Червехвост остолбенел. Вольдеморт просто чуть прищурился и попробовал ещё раз:
—
И снова ничего: Гермиона стояла на прежнем месте, хлопая глазами и слегка приоткрыв рот, — совершенно определённо, не от боли.
Рон оторопело замер, его сердце отчаянно колотилось в грудной клетке; он, было, инстинктивно рванулся к Гермионе, чтобы прикрыть, защитить её — но от чего? Похоже, ей ничего не угрожало
Червехвост прокашлялся.
— Может, вам стоит встать чуть левее, Господин…
Ответом стал полный смертоносного льда взгляд:
— Хочешь сказать, будто я не знаю, как управиться с простейшим Мучительным Проклятьем, Червехвост?
Тот перевёл взгляд с Гермионы на Вольдеморта и промолчал.
— Как я и думал, — продолжил Вольдеморт, приближаясь к Гермионе, тут же съёжившейся и шарахнувшейся назад. — Она защищена.
— Чем защищена, Господин? — взмыли вверх брови Червехвоста.
— Четвёртым Благородным Объектом, — пояснил Тёмный Лорд. — Чашей. Видимо, она носит её с собой, ибо даруется таким образом благословенная невосприимчивость к проклятиям, — он улыбнулся Гермионе, отнюдь не обворожительно. — Что ж, тогда я дам тебе шанс, девчонка. Я знаю: у тебя Чаша. Отдай её мне.
Гермиона откинула с лица копну мокрых волосы. Её глаза решительно сверкнули.
— Как бы не так.
— Значит, ты не отрицаешь, что она у тебя?
Гермиона поджала губы:
— Я ничего вам не отдам. Вы не можете причинить мне боли — сами же только что это сказали.
— Зато я могу запереть тебя в темнице и уморить голодом, а потом забрать её с твоего хладного трупа, — заметил Вольдеморт.
— Так вперёд.
— Возможно, Чаша защитит её даже от этого, Господин, — сообщила со своего места Рисенн. Она рассеянно играла золотым гребешком в форме бабочки, вытащенным из причёски. — Сила её непостижима для рода человеческого.
— Непостижима для рода человеческого, — вполголоса повторила Гермиона. — И кто выражается таким высоким штилем?
— Уж меня-то к роду человеческому не отнесёшь, — возразил Вольдеморт, чей змеиный взор снова возвратился к Гермионе. — Положим, я не могу навредить тебе, зато могу сделать это с теми, кого ты любишь. Как ты посмотришь, ежели твой друг, — он жестом указал на Рона, — будет запытан прямо на твоих глазах? Если ему выпустят кишки, выпотрошат вот на этом самом месте? Ты бы станцевала нам под музыку его воплей…
— Его вы тоже не тронете, — скучающе перебила Гермиона. — Он вам нужен не меньше Чаши, ведь он — такой же инструмент, как Клинок или Зеркало…
— Я тебе не инструмент, — буркнул Рон.
— …потому что без его крови, — продолжила девушка, взглядом веля Рону немедленно заткнуться, — и без трансформативной силы его прорицательских способностей Четыре Благородных Объекта никогда не смогут объединиться, создав Тетраграмматон. Связать их способна только кровь Рона. Вы даже пытать его не можете, — клинически равнодушная отрешённость её голоса Рона, признаться, несказанно обескуражила, — он нужен вам целиком. Если он лишится рассудка, то перестанет быть прорицателем.
— Я могу не доводить его до сумасшествия…
— Рону до сумасшествия один шаг. Он действительно слабак.
— Ничего подобного!.. — негодующе начал Рон.
— Ещё какой! — снова сверкнула глазами Гермиона. — Всё, что осталось сделать Тёмному Лорду, — ткнуть тебя в бок зубочисткой, чтобы ты орал, будто с тебя кожу сдирают.
— Как бы не так!
— Так, так!
Рисенн захихикала, но Гермиона тут же уняла её очередным сердитым взглядом.
— Вот именно — обсмеяться можно. Не забудь, именно ты мне и сказала, что Тёмный Лорд не может причинить Рону вреда…
С воплем ярости Вольдеморт развернулся к Рисенн. Побелев в тон собственному платью, та присела.
— Т-ты! Люциусова тварь!!!
