— Я знаю. Прости меня. Я испортила Святочный бал, ты мог бы пойти в паб… Я чувствую себя просто ужасно. Ненавижу себя. Прости, прости меня.
Симус устало взглянул на нее:
— Да я не о том. Ты… Просто ты позволила себе быть несчастной. Мне наплевать и на бал, и на паб… Но ты… Ты мне небезразлична, Джинни…
— Симус… — удивилась Джинни.
— Да, да, — быстро перебил он ее. — У меня было много времени. Когда ты вернулась в школу в этом году, ты… ты стала какой-то другой. Я поверить не мог, что не заметил тебя раньше. Ты такая красивая, такая умная, ты фантастический игрок в квиддич, ты веселая, и твои друзья тобой восхищаются…
Джинни смотрела на него, раскрыв рот
— Я понятия не имела.
— Ну, теперь имеешь.
Она покачала головой:
— Не надо, не будь таким чудесным и милым. Я не заслуживаю этого, — на нее накатила безнадега, она снова привалилась к косяку. — Я не могу сделать это, это было бы ошибкой, я не сделаю этого снова.
— Снова? — удивленно переспросил Симус. — А что — разве мы с тобой раньше встречались?
Джинни рассмеялась.
— Да нет, я не об этом… Слушай, Симус, ты мне и вправду нравишься, честно-честно, ты такой… очаровательный и милый… Но, я уяснила, что было большой ошибкой не послушаться своего чутья. А я как раз так и поступила — ну, поэтому-то все и вышло не очень хорошо.
Симус кивнул и сунул руки в карманы.
— Я только что видел твоего брата — они с Гарри и Гермионой возвращались из паба. Они даже не удивились, увидев меня одного в Общей Гостиной. Такое ощущение, будто они знают что-то, чего не знаю я. Джинни… — он помедлил. — Скажи мне, что такое с тобой сделал Малфой? Я не вправе что-то говорить, осуждать — я просто хочу понять.
Джинни прикусила губу:
— Возможно, ты не сможешь…
— Я смогу, если ты мне все объяснишь, — настаивал Симус.
Джинни смотрела на него и сомневалась. У него было открытое, симпатичное лицо, чуть мальчишеское из-за веснушек, брызнувших ему на переносицу. Преданный, непреклонный, стойкий — он напоминал ей этим ее братьев, да и вообще — всех мужчин, встретившихся ей в жизни. За исключением одного.
Ей было сложно даже представить себе, как все рухнувшие на них испытания, темноту и отчаяние последних шести месяцев, все это смятение, боль, эту победу и разочарование вывалить на Симуса, подразумевая, что он сумеет все понять.
Однако, может, она его недооценивает? Может быть, у него бы это получилось? Судя по всему, он действительно хочет понять. И, возможно, даже может это сделать.
Или же ей просто нужно хоть с кем-нибудь об этом поговорить.
Она отступила, приглашая Симуса войти. Он чуть удивленно взглянул на нее, не решаясь.
— Заходи. Заходи, и я расскажу тебе все, что ты хочешь узнать.
* * *
Он прождал ее ужасно долго в оговоренном месте и уже собирался уходить, когда она наконец появилась. Она была бледной и усталой, наспех одетой.
— Рон, я получила твою записку, — он заметил, что в руке она сжимает смятый клочок пергамента.
Она не сделала попытку подойти к нему, просто привалилась спиной к закрытой двери.
— Зачем ты хотел меня видеть? Ты же понимаешь, что сейчас не самое лучшее время.
Он недоверчиво взглянул на нее:
— Уже прошло несколько дней. Я не могу так долго…
— Ну, так смоги, — отрезала она. — В жизни есть вещи поважнее секса, Рон.
— Я вовсе не затем хотел увидеть тебя! — он вцепился в угол стола так, что у него заломило пальцы. — Я соскучился по тебе.
Она порозовела.
— Ты видел меня. Сегодня. И вчера. И позавчера. И…
— Но не так!… Не так… — он подошел к ней, взял за руку и поцеловал. Вернее, попытался: она отвернулась от него и спрятала глаза. — Но почему? Почему ты так поступаешь?
— Я боюсь, — тихо ответила она.
Он тряхнул головой. Странная боль под ребрами не давала дышать.
— Я не должен был молчать, я всем расскажу…
Она дернулась в его руках так, словно он всадил в нее нож.
— Нет! Нет, ты же обещал!
— А ты говорила, что любишь меня! Или ты лгала?
Она надломлено рассмеялась:
— А я и продолжаю лгать. Почему бы тебе не поступить так же?
— Есть одно простое решение, — сказал он. — Сказать всем правду.
Она поникла в его объятьях.
— Я еще не готова.
— Когда ты будешь готова? — пытливо взглянул он ей в глаза. В цветном полумраке зала она всегда выглядела призраком, черты ее лица словно растворялись и смазывались. Ему даже казалось, что она не существует на самом деле, что все это лишь плод его воображения и неуемного желания.
— К новому году, — внезапно ответила она, немало его удивив. Впрочем, она всегда это умела. Он вспомнил свое остолбенение, когда она впервые вызвала его сюда. Он тогда еще подумал, что все это шутка. — К новому году, если ты сам этого захочешь.
— Я хочу этого, — он легонько коснулся ее лица кончиками пальцев. Волосы упали ей на лицо, когда она уткнулась ему в плечо. Он вспомнил, как она поцеловала его — впервые: закинула руки ему за шею, потянула вниз, к себе — он позволил ей сделать это, от удивления и еще от чего-то… Сейчас она была робкой и застенчивой, она уперлась кулаками ему в грудь.
— Откинь волосы, — сказал бы он ей, как тогда, когда они лежали рядом, — я не вижу твоего лица.
Она бы рассмеялась:
