— Тринадцатый разминает крылья, не все ему безвылазно сидеть у твоей постели.
— А он сидел? — темно-лиловые глаза жадно блеснули.
Да, альконам нужны привязанности, нужны близкие, чтобы не потеряться в безумии силы.
— Почти не отходя. И теперь-то оторвал его с трудом. У тебя удивительный сын, ты его не заслуживаешь, Младший.
Растерянность. Злость.
— Младший?!
— У тебя пока нет имени. Прошлого ты лишился, а новое… новое тебе должен дать я, с ним закрепляя тебя в этом мире, позволяя влиться в наш народ. Но Азззз, — он прошипел, наклоняясь над сверкавшим глазами мужчиной, сразу помолодевшим на несколько десятков лет, — я ведь могу и не делать этого…
Презрительное молчание. Да, легко с ним не будет.
— Зачем тогда спасал?
Когти почти нежно сжали чужое горло, царапая до выступающей крови.
— Мне повторить правила?
— Спасали…
— Мой Шэнне, — ласковая усмешка в которой виднеются клыки.
— Мой… Шэнне, — выдавил, давясь собственными словами, мужчина.
Когти тут же исчезли, оставив мужчину приглушенно выдыхать. Юный Азгар… забавное зрелище. Даже ненавидеть бывшего друга и уже, наверное, бывшего врага не получается.
— Молодец. Привыкай, что теперь у тебя нет власти, — когти скользнули по щеке, ухватывая за подбородок. Ты ведь хочешь спросить, отчего я пощадил тебя? Знаю, что хочешь, но промолчишь из пустой гордости.
Алькон присел в кресло у постели, откинувшись на спинку и склонив голову на согнутые в локтях руки.
— А ведь все очень просто, Аз… мой мортэли. Ты щадил меня, несмотря на всю свою ненависть и обиды. Ты пытался щадить и ту алькону, что родила тебе Сайнара, глупую девочку, плод чужой безумной любви. Тринадцатая была прекрасной советницей, но, как и все женщины, легко поймалась на крючок любви… Ты — лучшее, что могло случиться с её дочерью.
Впервые он заметил в чужих глазах это чувство. Бессильную злость на самого себя. Надлом. Усталость. Неуверенность.
— Я не смог её спасти… не смог даже объяснить, насколько я к ней привязан. Из-за… — тонкие пальцы сжались в кулаки, чуть не раня ладони когтями.
— Осторожнее, — усмешка, — забудь о своем брате, считай, что его никогда не было и уже никогда не будет.
— Вы?! — и сколько надежды в голосе! Где же ты раньше был, друг?
Он стряхнул застарелую горечь.
— Да, он мертв. Окончательно. Его душа уничтожена и никогда более не переродится.
Мужчина метнул на него внимательный взгляд, кивнув каким-то своим мыслям. Кинъярэ давно уже перестал пытаться угадать, что у этого человека было в голове, почему он поступал порой именно так, а не иначе. В конце концов, он не всевидящ, хоть и многое может.
— И слава богам, — тихое, едва слышное, — во мне не осталось к этому существу никаких чувств, Ки… мой Шэнне, — неуловимо поморщившись, закончил бывший ирр, — когда вы меня развяжете и что должен буду сделать за все ваши дары?
— Смотрю, четкость сознания и остроту мысли ты не утратил, — усмешка, — завтра развяжу, сегодня тебя ещё не раз скрутит, так что нужно соблюдать осторожность. Единственное, что я бы посоветовал — не напрягаться слишком в оковах. Напротив, постарайся расслабиться, у тебя сейчас начнет резаться хвост, — спокойно сообщил.
— Не понимаю, как это возможно. Я столько мечтал… так хотел, но ты все время отказывал…
Видимо, и правда сильно выбит из колеи, раз настолько расслабился и потерялся в своих тревогах.
— Мечты исполняются. Правда, не так, как ты того желал, но это ведь не так уж важно? — когти прошлись по чужой руке, проверяя плотность кожи. Кое-где уже выступила чешуя. — Отдыхай, как можешь и пока можешь. Позже ты принесешь мне клятву крови на алтаре Смерти, клятву вечной нерушимой верности. А это значит… — хищник выскользнул из кресла, вьясь по комнате, — никакого своеволия. Никаких интриг и заговоров. Никакой попытки навредить своим. Ничего серьезного, несогласованного со мной. Даже мысли о вреде у тебя не будет. И нет, это не рабство, мой друг. Это залог твоей безопасной жизни среди нас. Среди тех, кто помнит, кем ты был, и мечтает разорвать тебе горло, ты же понимаешь? В остальном — я все ещё надеюсь вырастить из тебя уважаемого члена общества, — негромкий прохладный смешок и шипение.
— Согласен, — кривятся болезненно губы. Это лучшее, чего он заслуживал, и Азгар это полностью осознавал. — Только…
Кинъярэ уже почти вышел из комнаты, когда послышалось слабое, тихое, до жути неуверенное:
— Прости меня, Кин… если когда-нибудь сможешь…
Алькон обернулся, смотря на безвольно обмякшее, слабое, худое как щепка существо. На его запавшие глаза и потускневший взгляд, в котором все ещё тлела упрямая воля к жизни.
— Не у меня тебе надо просить прощения, Аз, но мое расположение у тебя ещё есть шанс заслужить, — бросил, выходя.
На сердце было спокойно, несмотря на все то, что им ещё предстояло сделать.
Можно ли простить врага? Бог простит! Наша задача организовать их встречу.
Этот день настал. Вернее — эта ночь. Все ритуалы, посвященные Смерти лучше всего проводить именно ночью.
