Для управления обширными провинциями вводились две ключевые должности: Экзарх — военачальник, отвечающий за военную безопасность и оборону границ, и Эпарх — гражданский правитель, пекущийся о благосостоянии подданных. Также учреждался титул Корректора — беспристрастного наблюдателя от Василевса, лишенного власти, но обязанного раз в полугодие лично докладывать правителю о положении дел в провинции, дабы ни одна деталь не ускользнула от его внимания. Особое место в новой иерархии занимал недавно введенный титул Маркиза — владельца обширных земельных наделов на границах государства, создающего неприступный щит между коренными землями Империи и ее недругами. Маркизы обладали широкими полномочиями, несли ответственность лишь перед Василевсом или Синклитом и имели право на своих землях жаловать, вместе с землёй, титулы баронов и рыцарей, формируя собственную силу для защиты рубежей. Титул Маркиза был наследственным, но утверждение нового владельца требовало одобрения большинства голосов Синклита или единоличного решения Василевса. Наряду с Маркизом наследственным было звание Куриала, коим удостаивался владелец крупного земельного надела, передаваемого по наследству, минимальный размер которого составлял триста модиев (примерно 25 гектаров), что подчеркивало значимость землевладения в новой иерархии.
И Нобиль — владелец годового дохода, превышающего 2000 номисм. Для сравнения, придворный чиновник, хранитель законов, получал 288 номисм в год (плюс шелковые одеяния, щедрые подарки и бонусы по случаю праздников).
Новая система титулов, хоть и казалась громоздкой на первый взгляд, быстро доказала свою эффективность. Четкость иерархии уменьшила споры о первенстве, а разделение властных полномочий позволило избежать концентрации власти в одних руках. Система "корректоров" обеспечивала Императору актуальную информацию о положении дел в провинциях, а институт маркизов укрепил границы империи, создав пояс лояльных и сильных землевладельцев, готовых ценой своей жизни защищать рубежи.
Однако, у реформы были и противники. Некоторые представители старой знати, привыкшие к неограниченному влиянию, с недовольством восприняли нововведения, ограничивающие их привилегии. Они плели интриги, пытаясь дискредитировать новую систему и вернуть прежние порядки. Особую неприязнь у них вызывал институт корректоров, видя в них шпионов, следящих за каждым их шагом.
Несмотря на яростное сопротивление, реформа властно набирала ход, словно полноводная река, пробивающая себе путь сквозь скалы. Новые титулы, словно сверкающие ордена, стали зримым знаком отличия и безоговорочного признания заслуг перед Империей, словно незримые нити, подстегивая подданных к еще более усердной службе. Реформа создала дерзновенные социальные лифты, позволяя одаренным и амбициозным натурам взмывать вверх по крутым иерархическим лестницам, ранее казавшимся неприступными. Военные, чиновники, землевладельцы – все, словно зачарованные, стремились заслужить благосклонный взгляд императора и получить заветный титул, который распахнёт перед ними новые, головокружительные горизонты возможностей и безграничной власти.
Князь Давид Сослани
Валенсия пылала, поверженная под сокрушительным натиском осов. Пятый день город корчился в агонии под пятой захватчиков. Корабли, словно хищные звери, накренились под тяжестью награбленного.
Валенсийцы, те, кто не успел бежать или встретил смерть от клинка, затаились в своих домах, дрожа как осенние листья, ожидая неминуемой расплаты. Освобождённые рабы, ненасытной саранчой, пожирали город, не щадя ни мечетей, ни лавок, ни жилищ. Лишь редкие церкви, словно белые маяки в море отчаяния, предлагали убежище, и многие мусульмане, отринув веру, искали спасения под их сводами. Золото, шелка, драгоценности – все утекало бурным потоком в их бездонные сундуки, готовясь к долгому путешествию в далекие, чужие земли.
Давид стоял на палубе флагмана, и его взгляд скользил по разросшейся армаде. Корабли, захваченные в валенсийском порту, теснились бок о бок, напоминая о недавней победе. Он понимал – пора уходить. Город был выжат, словно лимон, добычи оставалось ещё много, но она уже не лезла ни в трюмы, ни в души. Флотилия, подобно морскому змею, выползала из бухты, а в Валенсии, охваченной безумием мести, бесчинствовали освобожденные рабы, возвращая сторицей своим бывшим хозяевам за годы унижений. Давид вздохнул, предвидя, как вскоре в пламени пожаров погибнут и христианские церкви. С другой стороны, многие богатые христиане не гнушались использовать в качестве рабов своих единоверцев. «Хуже мусульман…» – мимолетная мысль промелькнула в голове и тут же угасла.
