- Так я причём? Если лошадь сбросит всадника, кто виноват? Или лошадь, или всадник, но точно не сосед, который в это время был в походе.
- Все знают, что род Дишни поклянется распятому богу, предпочтя его матери нашей Великой Кобылице. Далее хан проорал что-то на своём гортанном наречии и попытался спрятаться за спины своих телохранителей.
После его крика из лодки полезли воины, Юрий не стал терять времени даром и метнул в хана пару ножей. Если первый один из его охранников смог отбить краем щита, то другой попал в цель, но не совсем успешно, так как хан заверещал, как недорезанный поросёнок.
Твердята выступил вперёд богатырским замахом и буквально разрубил пополам одного из телохранителей хана, второго связал боем Ефрем. Было видно, что и второй долго не выстоит: привыкший рубиться в седле, на земле касог против дружинника смотрелся весьма приземлённо.
Но Юрия сейчас беспокоили не телохранители хана, а аж восемь воинов, которые спешили к месту схватки. Уняв в себе упоение боем и шапкозакидательское настроение, Юрий скомандовал отступление, как раз пал последний враг.
Выставив щиты, троица попятилась к лодке, расстояние между «засадным полком» и отступавшими стремительно сокращалось, однако и лодка становилась всё ближе. Касоги пошли в сшибку, то ли понадеялись на численное преимущество, то ли просто не взяли с собой луки, то ли были другие резоны.
Для Юрия и его телохранителей это было не важно, важно, что ближний бой значительно увеличивал их шансы на выживание.
Телохранители вышли вперед, стараясь прикрыть князя, Юрий не стал качать права и лезть в первый ряд, ему и во втором все было прекрасно видно, расчехлив «арбалет-пистолет», он подождал, когда нападающие приблизятся практически вплотную и резво расстрелял полмагазина.
Учитывая неприцельность стрельбы, отстрелял весьма удачно: один полностью выведен из строя, двое ранены.
Дальше было не до размышлений, события (как любят или полюбят писать в книгах) понеслись вскачь.
Молодецким ударом Твердята срубил ещё одного нападавшего. Юрий из-за его плеча всадил остаток магазина в его подельника. В итоге - минус три.
Порадоваться этому Юрий не успел, когда краем глаза заметил движение справа от себя. Сбоку на Юрия надвигался касог, а арбалет, как назло, пуст. Вытянуть саблю Юрий не успевал, единственное, что можно было сделать - это швырнуть в набегающего врага щит, рассчитывая, что заминки хватит для того, чтобы вооружиться.
Действуя на инстинктах, Юрий запустил во врага щитом, как фрисби, и был очень удивлён тем, что киношный приём сработал, и враг, придавленный щитом, не спешит подниматься. Заниматься рефлексией было некогда: вооружившись саблей в правую и тяжёлым короткие тесаком с прямым клинком, в левую руку княжич по широкой дуге обошёл своего телохранителя, опасаясь попасть под очередной богатырский замах, и вышел во фланг нападавших.
У тех дела обстояли не очень: из восьми в живых осталось трое, из них один серьезно ранен в левое плечо.
Юрий не стал геройствовать и начал с подранка, державшегося позади остальных, когда он с ним разделался, противников не осталось, оба его телохранителя, тоже разделались со своих противников.
Ещё через пару минут на остров высадилось под сотню воев.
Свежий юго-восточный ветер гнал к берегу волны, которые двигались из далека-далёко, оттуда, где небо сливалось с морем. Они шли в стройном порядке, словно войны на марше, не сталкиваясь и не обгоняя друг друга. Ветер срывал с их гребней белую пену и мелким дождем разносил ее по морю. Со стороны казалось, будто море дымится.
Юрий сидел на камне и вдыхал свежий морской воздух, он только что с трудом заставил себя покинуть теплые объятья моря, выбрался, на холодный воздух. Солнце ещё не встало, приходилось кутаться в теплое полотенце, сидя на большом камне; как раз против него из воды торчали ещё два больших камня. Один из них был похож на зуб доисторического чудовище, другой — на жабу переростка, обращенную головой к берегу. Волны с шумом разбивались о них. Иногда один или оба камня пропадали под водой, чтобы через мгновение снова возникнуть на том же месте. И чтобы опять быть погребёнными под очередной волной.
Берег был из крупной гальки, вода наскакивала на неё и с сердитым шипением уползала в море, оставляя после себя узенькую полоску пены, для того, чтобы следующая волна могла подхватить её, чтобы забросить дальше прежнего. Наконец пена оказывалась так далеко, что волны не могли достать её, как ни старались.
Оказавшись без подпитки, она быстро просачивалась в камни, словно прячась от только что появившегося солнца. Было прекрасно. Море и скалы здесь и сейчас были, словно вынесенные за скобки пространство-временного континуума. Картину портили двое телохранителей, каменными истуканами застывшие неподалёку.
