Все наименования воинских подразделений, тактико-технические данные боевой техники армии и флота, а также действующие лица и события, описанные в этой повести — не что иное, как вымысел автора.
Случайные совпадения имен, фамилий, названий населенных пунктов и проч. таковыми и являются — случайными совпадениями.
В семь часов сорок три минуты и шестнадцать секунд — время Гринвича — инфракрасные объективы одного из многочисленных разведывательных спутников США зафиксировали наземную стартовую вспышку в районе российского космодрома «Мирный».
В «Космическом центре» Агентства Национальной Безопасности США — Форт Мид, штат Мэриленд — вспышка по специфическим параметрам была идентифицирована как «старт космической ракеты наземного базирования»…
Именно в это время пуск ракеты с космодрома «Мирный» — стартовый стол номер шесть — не был неожиданностью для американских наблюдателей системы ПРО. Русские, дабы не обострять ситуацию, заранее предупреждали заокеанских коллег о всех своих плановых пусках. Дежурные наблюдатели Центра зафиксировали параметры стартовой вспышки в компьютерах, затем двое из них вяло, поскольку смена подходила к концу, перебросились парой ничего не значащих фраз:
— Вот говорят — в России кризис, чуть ли не голод, России надо помогать… — сказал один из дежурных.
На что его сосед, прихлебывая маленькими глотками кофе из большой кружки, ответил:
— Там уже скоро сто лет кризис и голод. Но в последние годы действительно… В несколько раз меньше стартов стало, чем прежде. Ты, Билл, еще недавно здесь служишь — не можешь помнить то время, когда у них только в «Мирном» до десяти стартов в месяц происходило. И все — без предварительного оповещения. Спутник они выводят или стратегическую ракету с двенадцатью боеголовками на нас пускают — абсолютно непонятно. Знаешь, как работали тогда?.. О-го-го! Сплошные нервы. Домой после смены приходишь, и сознание от усталости теряешь. Вместо крови в сосудах кофе пополам с адреналином. А сейчас — не то. Сейчас у нас здесь — синекура, а не работа. Все известно заранее. Хотя в последнее время, в самом деле — активность возросла: за три месяца только оттуда, — он кивнул головой на электронную карту Архангельской области, — пятый пуск. И все «птички» военные, на закрытые каналы связи работают.
Сижу на теплой кухоньке своей. Скучаю в праздном одиночестве.
Кухня не очень маленькая и не очень большая — восемь метров, но мне хватает. Да и Лидуся не обижается: все же восемь — получше, чем пять шестьдесят.
Окно кухни выходит во двор. Перед окном — деревья, тополя. Их голые, какие-то унылые ветви туда-сюда от ветра мотаются. Небо серое, тополя черные и мокрые. И грязь, грязь, грязь. Грязь и слякоть! Неделю снег лежал — хоть на лыжах катайся, а потом опять растаял. И снова дождик моросит. Унылая пора.
Поселиться бы там, где все время весна, или даже лето. Не очень жаркое, а так — градусов двадцать, двадцать два в тени. Ну в крайнем случае двадцать пять. Не больше и не меньше! Где круглый год зеленая трава, листья на деревьях шелестят и синее море с теплой водой.
А здесь — сплошная серая осень. Потом наползает дли-и-и-н-ню-ю-щая противная зима с мокрым снегом, плавно переходящая в дождь без снега. Ждешь, ждешь этого лета, весну эту с горьковатым запахом черемухи, с листочками тополиными, а они — вжик! — и пролетают вмиг. И снова осень.
Тоска. Тощища!
Слякотным ноябрьским утром, часов около восьми, к стоянке у Охтинского моста, той, что неподалеку от Смольного, друг за другом подрулили два совершенно одинаковых зеленых «КамАЗа»-тягача с металлическими контейнерами на прицепах. Натруженные дальней дорогой, машины встали рядом и, одновременно пыхнув пневматическими тормозами, заглушили дизели.
В этот ранний утренний час на стоянке, которая была, в общем-то, и не стоянкой, а так — заасфальтированная плохо освещенная площадка, приспособленная «дальнобоями» для отдыха, никого не было. Сейчас не очень-то любят водители по ночам ездить, стараются приткнуть куда-нибудь в более-менее безопасное место свои фуры, отстояться. Ну, а с раннего утра — дальше в путь, чтобы засветло проехать побольше. Вот поэтому, к тому времени, когда подъехали два «КамАЗа», стоянка была пуста.
В кабине каждой машины сидели по два человека: один — за рулем, второй отдыхает. Обычные машины, с обычными с виду одинаковыми контейнерами, и в кабинах — внешне ничем не отличающиеся от других водителей люди. Номера на машинах и на прицепах — московские, с индексами «77».
