Потом мы с Р. К. пошли на телеграф. Как обычно, возникла серьезная дискуссия о России и о том, почему Р. К. находится здесь. Она немного подавлена (Россия выглядит не очень хорошо), но защищает коммунизм – новый день с его заботой о благосостоянии самых низкооплачиваемых рабочих. Мы сцепились не на шутку. Во второй половине дня позвонил представитель местной газеты и взял у меня интервью о России и Америке! Эти люди повернуты на теме Америки. Потом позвонил представитель местного Совета. Не хочу ли я осмотреть сталелитейный завод в […]? Р. К. ехать отказалась. Мы с Давидовской едем, но я ужасно боюсь ехать с самым безрассудным шофером, которого я встречал в своей жизни. Нас кидает, машина скользит и буксует, я жалуюсь, но результат нулевой. Сталелитейный завод, на который мы приехали, оказывается, построен французскими концессионерами еще в царские времена. Завод большой, но не огромный – двенадцать печей и плавилен. Мне рассказывают, что впоследствии концессия была передана американцу по фамилии Фаркуар (Farquhar) при условии, что он увеличит его мощности вдвое. Он вложил 25000000 долларов США и построил дополнительные мощности, но все они через 20 лет должны быть переданы России. Нас водил по заводу молодой русский инженер, который говорит по-английски; он очень умный и решительный, говорит немного снисходительно, но вежливо. В 4:30 мы вернулись в Сталине. Еще одна дикая гонка. После этого мы (немедленно) упаковали вещи и выехали в Ростов.
21 дек., среда, утро
