Это весьма флегматичные птицы – кажется, в своем полете они вовлечены в какое-то легкое, полусонное совместное движение. На лету они всегда играют друг с другом. Одна из них вчера прилетела и уселась на карниз у одного из окон моего номера. Я счел это добрым предзнаменованием. Вообще, эти птицы, парящие над полуазиатским городом, придают ему впечатление более дружелюбного. Кружась над Кремлем широкими объемными кольцами или раскручивающимися спиралями, они сообщают этому скопищу старых зданий какой-то отстраненный, прекрасный и определенно средневековый вид. Они почему-то кажутся мне древней и пышной частью старого, могучего и мрачного мира. Глядя на них, я вижу царя Федора на ступенях собора, вопрошающего: «Боже, Боже! За что меня поставил ты царем?!»[226]И я вижу, как под их темными крылами Иван убивает своего сына или придворные расправляются с ним самим[227]. Внизу угрюмый, жестокий, деспотичный мир, но, если смотреть вверх, кажется, что эти крылья дарят свободу – и безразличие – а иногда и многолетнюю отстраненность. Внизу – нищета, догма, мистицизм, жалкая покорность предрассудкам, вверху – птицы, существа языческие, общительные, доброжелательные и веселые. Насколько же непредсказуемой и небрежной может быть природа – свобода, легкость, содержательность могут идти в ней бок о бок с порабощением, страданием и бессмысленностью, и ни одно из этих качеств не высветит другого. И глядя на сцену, которая разворачивается под их крыльями, на Кремль, вполне можно воскликнуть: «Природа! О, Природа! Какой в тебе смысл? В чем твоя тайная воля?»
Я позавтракал в номере. В 10 пришла Рут Кепнел, в 10:30 – Тривас, мой новый переводчик. Как я понял, оба будут при мне всю оставшуюся часть поездки. В 11, как объяснил мне Тривас, я должен быть на беседе в кабинете Любовича из Народного комиссариата почт и телеграфов[228], и в 10:45 мы выехали на встречу с ним.
Любович – довольно плотный человек с приятными, почти мягкими чертами лица и бритой головой. Как мне рассказали, он был сыном плотника, окончил начальную школу и стал телеграфистом, а потом перепробовал много профессий, в том числе учительствовал. Его нынешняя карьера началась в 1917 году, когда, будучи коммунистическим офицером, он участвовал в силовом захвате петроградского телеграфа.
– Каковы ваши планы для России на следующие 25 лет? – спросил я.
У нас существует пятилетний план, но техника, к счастью, не стоит на месте, поэтому нам трудно придерживаться этого плана; мы считаем необходимым менять технические детали каждый год.
План почтового ведомства. Сейчас почтовая служба покрывает 60 % губерний, тогда как до революции покрытие было всего 3 %.
– Все это под вашим руководством?
