Драккары Одина полностью

—  Я не кажусь тебе страшной? — голос Хельги вывел его из задумчивости.

—     Нет, нет! — поспешил он заверить ее.

—     Ты так говоришь, а... сам думаешь иначе.

—     Я не замечаю твоего шрама.

—     Ты не хочешь смотреть на мое лицо?

Он повернулся к ней. Наступившая темнота скрывала недостаток, но он не лгал. В самом деле, еще когда впервые увидел ее — не обратил на шрам никакого внимания.

—     Тебя называют Ледяной Хельгой, — он улыбнулся.

—     Лед внутри меня, — она коснулась своей груди.

—     У тебя есть мужчина?

—  Сейчас — нет, иначе зачем бы я пришла к Хромому Эйвальду?

—     Ты была замужем?

—  Была... — произнесла она с каким-то затаенным смыс­лом.

—     Дети есть?

—     Недавно умер мой первенец.

—     Прости.

—  Тебе не надо просить прощения. Ты же ничего не знаешь о моей жизни.

—  Это верно, — согласился Олаф и, помолчав, спросил: Как тебе удалось выбраться из той глуши?

—  Это долго рассказывать, — она улыбнулась и дотронулась ладонью до его щеки. — Олаф... Это в самом деле ты?

—    Я, я!..

—     Тогда... — она взяла его за руку, увлекая за собой.

В доме Эйвальда Хромого продолжалось веселье.

—   Не боишься оставаться наедине с колдуньей?

—   Я не думаю об этом. И потом... какая ты колдунья?

—   Но ты так думаешь. Разве нет?

— Колдуньей была твоя бабушка. Это верно. Но ты — другое дело...

— Другое дело! — усмехнулась она. — Внучка колдуньи не имеет другой судьбы, кроме той, что ей определили норны... А норны приговорили меня к тайному колдовству.

Хельга привела его в свой дом, куда-то на самую окраину города. Все произошло так стремительно, что он до сих пор еще не мог понять: действительно ли все это происходит с ним наяву? Хельга, Хельга... она стала опытной женщиной, много опытней его.

— Ты — почти единственный кто знает мою тайну. Я редко занимаюсь ворожбой... лишь иногда...

Она замолчала, и он, лежа на спине, слышал ее дыхание, горячее, зовущее...

Они любили друг друга с какой-то неистовой страстью, будто были старыми любовниками, надолго оказавшимися в разлуке и теперь вновь соединившимся вместе.

—   Ты думал обо мне?

— Очень часто. Даже хотел снова забраться в эту глушь, где мы встретились, но как-то не выпало.

— Даже если ты обманываешь меня, все равно — мне приятно, — прошептала она ему на ухо, нежно прикасаясь губами.

За эти годы у Олафа было несколько женщин. Первая из них, Ягмира, холодная, загадочная, расчесывающая роскошные волосы гребнем из кости убитого любовника... Она осталась где-то там, на берегу Балтики, окруженная своими богами —- Триглавом и Свентовитом, Потом была Ингрид из Упсалы, и Гунхильд из Далекарлии, обладавшая тяжелым нравом. Она обещала убить его, если он ее покинет. Ульберт с усмеш­кой сказал ему тогда, что ей трудно будет выполнить обещание, если Олаф вдруг исчезнет.

Лица, лица... Целая вереница лиц. Все, кого он видел за эти годы, надежды, измены, расставания и всегда — борьба за жизнь.

—  Я знала, что ты жив... но не хотела часто ворожить. Другие женщины обнимали тебя...

—    Жизнь берет свое.

—    С кем ты хочешь плыть?

—    С Асбрандом.

—    Я слышала о нем.

—    И что ты слышала?

—    Асбранд, он... тебе надо быть осторожным с ним.

—    Всегда надо быть осторожным.

—  Асбранд любит только себя. Ходят слухи, что многие из тех, кто отправлялся с ним в плавание, потом бесследно пропадали.

—  Викинги умирают везде. Но хуже всего, если в своей постели, — бесстрастно проговорил Олаф.

—  А если тебе поступить на службу к конушу Харальду? — Хельга искала возможность оставить его рядом с собой и понимала, что это трудно.

—  Как мне известно, он не терпит своеволия. А я люблю свободу.

Сказав это, Олаф почувствовал, что его слова задели женщину.

Что же, она нашла его, чтобы вновь потерять? Но, может быть, служба у Хорфагера и есть то, что ему нужно?

—  Подожди... — Хельга встала с постели, набросив на голое тело шкуру лисицы.

—  Я рада, что ты носишь мой амулет, Олаф, — сказала она, зажигая свечку. — Моя частица всегда с тобой. Как и теперь твоя частица будет во мне.

В полумраке своего жилища, со шкурой лисицы на пле­чах, Хельга была похожа на древнюю деву-прорицательницу, которые когда-то бродили по этой земле, открывая людям будущее.

—  Знаешь, Олаф, откуда пошел род ведьм?

—  Нет, — признался он честно.

— Однажды Локи, хитрый и многознающий, нашел на тлеющих углях догоравшего костра сердце злой женщины. Съев его, он стал прародителем рода всех ведьм... Локи, тот, кто может быть и мужчиной и женщиной, тот, кто Одину со­перник во всем...

Она достала деревянные палочки длиной не больше ладони, с вырезанными рунами.