Олаф, одетый в полотняную рубаху и крепкие штаны из шерсти, сейчас мало был похож на того заморыша, которого нашли на пустом корабле в Северном море. Поскольку мальчик не знал точно своего возраста, считалось, что в тот год ему исполнилось пятнадцать зим сообразно его внешнему облику. И действительно, Рагнар был заметно крупнее и выше ростом, а младший сын Стейнара Бриан, немного уступал Олафу, которого в селении называли Олаф Рус.
— Смотри. — Хафтур подошел и взял лук из его рук. — Ты делаешь вот так... — он поднял лук и подтянул тетиву к груди. — А если сделать так... — викинг встал боком и подтянул тетиву к плечу. Спущенная стрела с силой воткнулась в дерево, как раз в середине кольца. — Попробуй, он отдал лук юноше.
Олаф сделал еще несколько попыток, убеждаясь в том, что сейчас стрелы летят с большей силой.
— Надо стрелять с обеих рук, —- напутствовал его опытный Хафтур. — Это пригодится в бою...
Разговаривая, они не заметили, как сзади к ним подошел Бриан.
— Дай-ка мне, — попросил он и, наложив стрелу, нацелился в столб, встав в той же позиции, которой только учил своего воспитанника Хафтур.
Стрела Бриана попала в железо кольца и отскочила, упав на землю.
Не скрывая радостной усмешки, Бриан отдал лук Олафу. Между обоими подростками с некоторых пор установилось что-то, похожее на доверие. Бриан был внимателен к новообретенному брату, не разделяя неприязни Рагнара. Хотя на людях немного стыдился показывать свою доброжелательность, но Олаф прекрасно это чувствовал, отвечая тем же.
— Смотри, Олаф! — услышали они насмешливый женский голос. — Бриан учится быстрей тебя!
Оглянувшись, они увидели двух девушек в длинных платьях, вышедших к ним из-за пристройки. Одна из них была Ингрид, дочь Стейнара, а ее подруга — дочерью Лейва Волосатого, и ее звали Гримхильд. Ингрид была точной копией своей матери Гейды в юности: высокая, светловолосая, с упрямым характером и некоторой медлительностью в движениях. Гримхильд, напротив, была черноволоса и подвижна, как молодая лань. Обоим девушкам исполнилось по семнадцать зим. Похоже, Гримхильд нравился Олаф, но свою симпатию она предпочитала облекать в форму насмешек и шутливых замечаний. Ингрид же, насколько это было возможно, избегала общения с «родственником», а тот как будто был рад этому, ему хватало ненависти Рагнара и молчаливой неприязни Гейды.
Поскольку стрел в колчане больше не было, Олаф направился к столбу, а девушки прошли по двору к выходу за ограду. Хафтур проводил их долгим внимательным взглядом. Постаревший викинг, сильно привязавшийся к Олафу, понимал, что для его воспитанника наступает новая пора. Рагнар, как старший сын Стейнара, может со временем стать ярлом. Младший Бриан тоже не должен остаться не у дел. А что будет с Олафом? Его ждет судьба викинга, обманчивое счастье морского бродяги — то, у чего нет названия. Оно приходит и уходит, как морской прилив, и рассыпается между пальцев подобно текучему песку.
Всегда чего-то ждешь, но когда оно приходит, оказывается, что ждал чего-то другого...
— Тебе нравится Олаф? — спрашивала между тем свою подругу Ингрид, задумчиво глядя в сторону фьорда, где бледное солнце уходящего лета медленно катилось к закату.
— Олаф? — насмешливо повторила Гримхильд, как будто пробуя имя на вкус. — Не знаю... Может, и нравится, но он... странный. Откуда твой отец взял его?
— Ты же знаешь, из земли руссов...
— А разве он был в земле руссов? — настойчиво пыталась на что-то натолкнуть Ингрид ее подруга. — Туда плыть далеко. Мой отец говорил, что легче всего плыть через море свеев, к острову Рюген, а там — к побережью балтов...
— Что ты хочешь этим сказать? — резко вскинула голову Ингрид,
— А то, что твой отец плавал другим путем, через Северное море, мимо земли франков. Это все знают.
— И что же? — Ингрид раздражалась все больше, даже сама не зная, почему. — Хочешь сказать, что он солгал?
— Нет, нет! — торопливо проговорила Гримхильд, слегка испугавшись внезапного порыва подруги. — Просто он сказал не всю правду...
— Не всю правду? — глаза дочери ярла сузились, она побледнела. — Говори!
— Думаешь, почему твой отец так относится к Олафу? — Гримхильд наклонилась к ее плечу, понизив голос, хотя поблизости от них никого не было. — Да потому, что он — его настоящий сын!
— Не может быть! — выкрикнула Ингрид и тут же прикусила губу.
Вот оно что!.. Теперь ей многое стало понятно.
— Почему не может? — Гримхильд почувствовала неуверенность Ингрид.
— А ты сама хорошенько подумай...
Гримхильд лишь повторяла то, что как-то раз услышала во время разговора Лейва Волосатого с женой. Лейв был убежден, что так все дело и обстоит. И его жена согласилась с ним.
— Ты-то откуда это знаешь? —- Ингрид искала точку опоры. Ей нужна была ясность.
— Я ничего не знаю! — отрезала Гримхильд, понимая, что невольно перешла границы дозволенного. — И ты никому не вздумай сказать, о чем узнала от меня.
