Блуждая в окрестностях вокруг дома ярла, Хафтур пытался понять, куда мог пойти мальчик? К фьорду? Это возможно. Но сейчас находиться там было небезопасно. Густой туман, накрывший землю, мог сыграть с несмышленым мальчишкой злую шутку.
В отличие от местных детей найденыш не привык к здешней природе, а это могло погубить его. Но было и еще кое-что. Викинг вспомнил о человеке, который хотел убить мальчишку.
Что, если... Пока он размышлял, из-за ограды вышел Айво. Приблизившись, молодой финн встревоженно спросил:
— Где Воробышек? Его давно нет... — он называл найденыша так же, как и загадочно исчезнувший Торстейн.
— Иди в дом и принеси оружие, — резко бросил Хафтур, почувствовав, что дальше медлить было нельзя. Меч всегда висел у него на поясе. — Возьми мой лук и стрелы. И себе — топор.
Очень скоро оба уже были на берегу залива, внимательно оглядывая местность.
— Я нашел следы! — крикнул Айво и встал на колени, осматривая землю. Недавно выпавший снег здесь, на берегу, превращался в ледяную корку, доходившую до самой воды. Но морозы еще были не так сильны, и солнце к полудню своими лучами растапливало корку, оставляя на ее месте мокрую грязную кашицу. Сейчас солнца не было, но лед все равно слегка подтаивал.
Айво, разобравшись в путанице следов, указал Хафтуру на цепочку отпечатков ног одного человека, пришедшего сюда некоторое время назад. Затем, в ложбинке, следы смешались со следами другого человека. Но финна удивила одна вещь. Он нашел комок волчьей шерсти и показал его викингу.
— Скорей! — крикнул Хафтур. — Кажется, я понял, в чем дело!..
Первое, что увидел мальчик, открыв глаза, была спина высокого седого человека в плаще. Ему показалось, что он уже где-то встречал его.
Рядом с ним стоял тот самый, похитивший его с берега. Волчья шкура была наброшена ему на плечи. Оба негромко переговаривались и даже смеялись. Найденыш почувствовал, что руки у него связаны за спиной. Лежал он на боку на чем- то деревянном, похожем на пень громадного дерева. Скосив глаза, мальчик разглядел неподалеку каменную фигуру бога в шлеме и с бородой. Потемневший от времени лик бога взирал на жалкого человечка из чужих земель равнодушно и с презрением.
Еще не разобравшись в собственных ощущениях, мальчик почувствовал смутную тревогу. Зачем его похитили? Сейчас он сильно жалел о том, что пошел на берег фьорда в одиночестве. Ведь Хафтур много раз просил его не выходить за ограду дома без сопровождения. Пытаясь освободиться от пут, мальчик привлек к себе внимание. Высокий мужчина в плаще обернулся, и мальчик узнал жреца Ингульфа. Тот смотрел на него своим неприятным пронзительным взглядом. Затем что-то сказал вполголоса человеку в волчьей шкуре. Мальчик застыл под взглядами этих людей, приготовившись к недоброму, но он даже представить пока не мог, к чему именно?
Человек в волчьей шкуре подошел к мальчику, легко поднял, пронес несколько шагов и положил рядом с каменным богом. Затем отошел.
Настал черед жреца. Подойдя к пленнику, тот усмехнулся и достал длинный нож. Таким ножом обычно закалывали свиней. Теперь мальчик понял, что будет дальше. Его хотят принести в жертву, как Лота!
Ингульф еще раз пристально заглянул в глаза мальчишки, надеясь увидеть там то, что видел всегда у тех, кого приносил в жертву: смятение, страх, тайную мольбу о пощаде, отблеск начинающегося безумия... Но странно, глаза найденыша не выражали ни одного из этих чувств. Там было что-то, похожее , на презрение. Жрец намеренно не торопился, надеясь, что обреченный на смерть наконец осознает происходящее. Тщетно. Ингульфу вдруг показалось, что пленник смотрит как бы сквозь него, куда-то в сторону моря.
Человек в волчьей шкуре осклабился, внимательно наблюдая за действиями жреца. Все это было ему хорошо знакомо. Вот сейчас Ингульф занесет свой нож, и жертва забьется в агонии на алтаре... Так бывало уже не раз. Ингульф иногда приносил в жертву богам случайных людей, чаще — отбившихся от дома рабов. Это происходило не чаще одного-двух раз в год. И это было жертвоприношение, о котором знали только трое: он, жрец и жертва, которая уже ничего не могла никому рассказать.
Обычно жертвы приносили при большом скоплении народа по случаю торжеств. Ингульф, убивая рабов, рисковал, так как их хозяева разыскивали своих тралей и могли обвинить его. Но подобного еще не случалось. А сам Ингульф говорил своему верному помощнику, такому же бывшему рабу, как и убитые, что эти жертвы нужны, чтобы умилостивить гнев богов, о котором беспечные людишки даже не догадывались. Так повелось издревле, и еще отец Ингульфа приносил жертвы в полном одиночестве, взывая к богине царства мертвых — Хель.
Внезапно что-то больно ужалило бывшего раба жреца в спину. Это было похоже на укус гигантского шмеля. Грудь разорвалась от нестерпимой боли. Он с удивлением увидел, как из его тела вырос наконечник стрелы. Он упал лицом вниз, глаза застил кровавый туман...
Мальчик видел, как рухнул человек в волчьей шкуре, из его спины торчала стрела.
