Дракоморте [СИ] полностью

Ыкки знал: Илидор хочет, чтобы полунники бросились на него. Илидор откровенно и хамски вынуждает их броситься. Полунники тоже это понимали и не знали, кто тут больший идиот. Ситуация требовала немедленно оторвать голову чужаку, который страстно вынуждал их броситься отрывать его голову. Полунники понимали, что чего-то не понимают, и всё стояли перед Илидором, пятеро перед одним, поигрывая мускулами и дубинами, деревенея лицами. В папоротниках пружиной качался котуль — полшага от боевого безумия, ноги уехали к бокам, хвост хлещет траву, шерсть дыбом, уши прижаты, живот прилип к хребту.

Горловое рычание Илидора заклокотало в горле выше, сильнее, чаще, а потом вдруг вылилось смехом, издевательски-низким хохотом, от которого звериный оскал его лица мгновенно сменился безудержным, яростным весельем, смех летел в лицо полунникам крупными бусинами, вплетался в бушующие вокруг Илидора потоки силы, глумливо выплясывал вокруг статуи воительницы, щекотал кору стоящего за статуей кряжича, пробирался выше и выше по стволу, путался в ветках, щёлкал по листьям.

Одновременно, с воинственным рёвом, все пятеро полунников бросились вперёд, поднимая дубины, Илидор звонко хлопнул крыльями и, словно в танцевальном па, достал кончиком меча руку ближайшего полунника — тот выронил дубину, вопя, Ыкки сиганул на другого полунника и впился ему в горло, тот пнул Ыкки коленом в живот и локтем в висок, а потом Илидор вдруг рявкнул так, что на миг в землю вжались все.

Ещё один танцующе-текучий поворот — и меч Илидора возвращается в ножны, а сам Илидор стоит за спиной статуи, по колено ушедшей в землю, стоит, опираясь обеими ладонями на её голову, обнимая её крыльями и беззвучно смеётся, глядя на полунников.

Ыкки откатывается обратно в папоротники, сплёвывает кровь и песок.

Искусанный им полунник сидит на земле, качаясь, зажимает ладонью неглубокую рану в шее. Сидит, забыв про Ыкки, смотрит на Илидора ошалело, силится сглотнуть сухим горлом. Почти в такой же позе сидит полунник с раненой рукой, так же тяжело дышит, зажимая рану, так же смотрит на Илидора, едва ли веря собственным глазам.

— Твою грибницу, — сплёвывает старший полунник и делает шаг вперёд. — Да кто ты такой! Что смеешь! Касаться! Кьеллы!

— «Кьел-лы», — издевательски шипит в ответ Илидор и чуть распахивает крылья, чтобы полунники увидели, как он медленно, с нажимом проводит ладонями по плечам статуи, умудряясь сделать это настолько похабно, что полунники разом ахают и лица их из зеленовато-бледных становятся розово-зелёными.

Один роняет дубину и отступает, прикрывая голову руками, оглядывается на чёрную часть чащи за своей спиной. Губы его дрожат, руки подёргиваются, он пытается, видно, произнести слова молитвы, но слова выпали из его памяти и он только бубнит: «Возмездный, возмездный». Двое других полунников тоже отступают, оборачиваясь к лесу испуганно и в то же время с яростной и жадной истовой надеждой, ожидая, желая, чтобы Илидора сейчас же поразила какая-нибудь кара, или хотя бы древний кряжич свалится ему на голову. Двое раненых сидят, раскрыв рты, и затравленно следят, как гладят статую ладони Илидора. Ыкки тоже смотрит на его ладони, тяжело дышит и поджимает живот, кончик хвоста дрожит.

Кара не настигает Илидора, кряжич не валится на голову. Илидор неторопливо оглаживает стан статуи открытой ладонью сверху вниз, а потом, так же издевательски-медленно, ведёт кончиками пальцев снизу вверх, по бёдрам каменно-плетёной Кьеллы, по её бокам, плечам, едва касаясь — по шее и щекам, с нажимом — по вискам, совсем рядом со злющими лисьими глазами, полными такой яростью, которую только возможно заключить в неживую материю, а потом ладони Илидора резко и сильно ложатся на голову статуи и всем чудится стук сундучной крышки. Илидор смеётся, громко, в голос, крылья плотно схлопываются, заключая Кьеллу-статую в его объятия, закрывая её полностью, и кажется только, что ненавидящий взгляд жжёт полунников через крылья.

Смех обрывается. Илидор сжимает губы в нитку, плечи его поднимаются, всё тело изгибается-застывает в каком-то сверхчеловеческом напряжении, и статуя, очерченная крыльями, начинает опускаться в землю.

— Не-е-е! — кричит полунник с раненой шеей, пытается ползти вперёд, натыкается на взгляд Илидора и останавливается, поднимается на колени в мелкой пушистой пыли. — Не-е-е! Кьелла!

— Что ты-ы? — старший полунник роняет дубину, изо рта его стекает слюна. — Что ты такое?

Из чащи по-прежнему не вырывается карающей длани. Кряжич за спиной Илидора не издаёт ни звука. Солнце, как ни в чём не бывало, брызгает золотыми лучами в золотые волосы, словно происходящее забавляет его. Статуя погружается в землю, как в кисель, всё ниже и ниже, и наконец Илидор давит на её голову не ладонями, а ногой, со злым, издевательским интересом наблюдая, как пропадают в рыхлой почве рот, нос, злые лисьи глаза. Когда над землёй остаётся только макушка, Илидор берёт плошку с зёрнами и высыпает их поверх, а потом небрежно, ногами набрасывает сверху палой листвы. Он дышит тяжело, как после долгого бега.