Может быть, его талант — вовсе не нелепое недоразумение, а именно та сила, которая и нужна Храму Солнца, чтобы проложить себе новый путь, именно здесь, именно сейчас, потому что не зря ведь Юльдру всегда так тянуло именно сюда, в этот лес, к этой Башне, которой верховные жрецы других Храмов из других мест не придавали особого значения? К Башне, которую все другие жрецы воспринимали просто как часть памяти об истории Храма, но не как место, куда стоит прийти, чтобы… чтобы…
Они тут и правда ничего не могли. А Юльдра?
Может быть, здесь, именно здесь, в Старом Лесу, он способен применить свой странный дар в полную силу и на благо Храма Солнца.
Может быть, в байках старолесских народцев есть крупица истины.
И тогда с обратной стороны границы будет стоять другой маг смерти.
Йеруш Найло и его проводник котуль Ньють встретились у сгона в землях людей и какое-то время шли по торговой тропе, весьма оживлённой. Пожалуй, даже слишком оживлённой, если бы кто-нибудь спросил мнения Йеруша. То и дело им с Ньютем приходилось сходить с дороги и пережидать на обочине, пока протрёхает мимо повозка, запряжённая мурашом или гусеницей, или пока проедет группа на волочи-жуках. Одни торговцы направлялись к сгонам, другие от них, воздух полнился гулом голосов, скрипом колёс, шуршанием одежд, звяканьем ремешков, смехом, руганью, ворчанием.
Кряжичи тут почти не росли — тропу сторожили в основном сосны. Высоченные, старые, пахнущие сухой хвоей и влажной корой, явственно уставшие от бесконечного мельтешения у своих корней, от звуков, сотрясания почвы, безостановочно летящего и льющегося в подлесок мусора — обрывки верёвок, заплесневевшие краюхи, ягодные косточки, сырные корки, затхлая вода, крошки мушино-грибных брикетов, которыми кормили ездовых мурашей…
Иногда торговцы с тележками, упершись друг в друга на дороге, вступали в горячий спор: кто кому сейчас должен уступить.
— Я тяжко гружёный, — упирался возница-человек и бросал наземь вожжи своей гусеницы. — Не объехать мне тебя чрез колею!
— А у меня ценные составы, — трепетал ноздрями эльф, сидящий на передке телеги, запряжённой парой мурашей. — От самого Шарумара несу их бережно, ровно младенцев. Если я съеду с дороги на тряские кочки, то кто компенсирует помутнение ценных составов? Уж не ты ли?
— В башке у тя помутнение, — отвечал возница-мужик, сплёвывал наземь, и начиналось великое стояние на торговой тропе.
Пешие, ругаясь, обходили повозки. Проводники-котули, сопровождающие упёршихся друг в друга торговцев, отправлялись за грибами: в их задачи не входило решать дорожные споры чужаков. Стояние на тропе могло длиться по полдня и закончиться чем угодно, от драки всех со всеми до общего братания и трёхдневной пьянки.
Йеруш и Ньють обошли две пары таких повозок и несколько групп людей и эльфов, едущих на волочи-жуках. Почти ничего необычного. По таким же дорогам Найло ходил с Храмом — и сейчас, как и тогда, он безотчётно прислушивался, искал среди дорожного гомона звуки лёгких, будто танцующих шагов или бессловесное пение, или даже шорох огромных крыльев, которому совершенно не место в Старом Лесу.
Может, не стоило отмахиваться от Илидора, раз уж тот прекратил дуться и молчать? С ним путь был бы всяко веселее. И безопаснее. И ещё, что ни говори, не стоило оставлять его при Храме. Вдруг Юльдра как-то помешает Илидору уйти своей дорогой до толковища? До того как у жрецов всё окончательно полетит в пропасть? Будет очень плохо, если туда же затянет золотого дракона.
А потом Ньють свернул на неприметную тропу и повёл Йеруша прочь с людской территории. Повёл Йеруша, наверное, самыми заброшенными, забытыми, необитаемыми дорогами старолесья, настолько забытыми, что впору было усомниться, не явились ли эти места из какой-нибудь другой реальности, не врезались ли ни в старолесье из какого-нибудь иного места или времени. До того как пуститься в дорогу с Ньютем, Йеруш едва ли мог представить, что в Старом Лесу может встречаться и такое.
Эльф и котуль шли по песчанисто-глинистым пригоркам, где растёт разве что чертополох да тощий терновник и гнездятся неприветливые чёрно-белые птицы с крючковатыми клювами. Потом продирались через буреломы, которые перемежались совершенно чистыми круглыми полянами. На полянах вольно паслись гигантские гусеницы и не было видно больше ни одной живой души. Потом была холмистая местность, просторная, жёлто-серо-пыльная и одинокая, в ней жил только ветер, гоняющий туда-сюда пыль и жаркость, а между холмов виднелись давно заброшенные остовы навесов, обрывки одеял, полузанесённые пылью глиняные черепки.
