Не говоря уже о том, что из неё никогда не было второго выхода!
Нить медленно пошла по тропе, глядя перед собой невидящими глазами, — они снова и снова зрели, как Поющий Небу ступает среди медленно кружащихся белых лепестков, которые зачем-то притворяются пеплом, как хоровод лепестков густеет, скрывая Илидора от мира, но не растворяясь в нём и не растворяя его в себе.
Кто-кто пребольно и грубо сграбастал Нить за плечи огромными лапищами.
Волокуша взвизгнула от неожиданности. Её встряхнули. С глазами что-то происходило — они видели перед собой только чёрно-голубые пятна и яркий дневной свет. Кто-то выругался — мужчина, ругается непонятно, не по-старолесски, но Нить понимает, что таким голосом и тоном возможно произносить только бранные слова.
Когда её снова тряхнули, да так, что клацнули зубы, Нить наконец проморгалась — как тряпицей стёрла веками Поющего Небу, растворившегося в кружеве белых лепестков. Теперь прямо перед своим носом Нить видела давно не стиранную, изрядно помятую голубую мантию.
— Куда он делся? — требовательно рыкнул жрец, держащий Нить за плечи.
На лоб волокуши попали капельки слюны. Нить хотела съёжиться, стать крохотной и незаметной, но тело, схваченное чужими руками, тоже сделалось чужим.
Ещё два жреца стояли по бокам и чуть позади первого. Все трое — совсем молодые, едва ли старше самой Нити. Молодые и оттого глупые. Глупые и оттого безжалостные.
Их глаза были пылко-бездумными глазами бешеных лисиц.
— Я спросил, куда он делся.
Одна огромная рука отпустила плечо Нити и тут же шлёпнула её по щеке тыльной стороной ладони. Наверное, жрец считал, что слегка, только голова волокуши мотнулась так, что хрупнуло в шее и плече.
Наверное, этот здоровенный юный жрец с клокастой щетиной на длинном лице и глазами бешеной лисицы может убить волокушу, если ударит сильно. Волокуша маленькая. Косточки у неё хрупкие.
Нить молчала – просто не понимала, что ей делать и чего от неё хотят, а ещё она молчала потому, что происходящее было невозможным. Почему эти люди так себя ведут? Почему они могут хватать кого-то за плечи и бить по щекам, и мрачно нависать, и задавать какие-то вопросы, плюясь слюнями? Они же старолесцы из приопушечных селений, Нить видит, пусть они и ругались не по-здешнему. Но все трое — уроженцы Старого Леса, а старолесцы так не ведут себя.
Разве можно так себя вести?
Сейчас кто-нибудь явится из чащи и отгонит жрецов, вяло думала Нить, но никто не появлялся. Только кряжичи раскряхтелись над головой.
— Она немая, что ли? — нетерпеливо спросил другой жрец, коренастый и лохматый, словно полунник. — Или глухая? А ну дай!
Он шагнул вперёд, и взгляд Нити метнулся к нему затравленно.
— Ничё не глухая, — ожил третий — рыжеватый верзила в слишком короткой для него мантии. — Слышьте, полегче, ну! Она, может, и не тварь вовсе. Негодно получится, стыдно получится!
— Да я ща проверю! — Коренастый отёр плечом длиннолицего, обхватил Нить за руки выше локтей. — Я ща проверю, в каком месте они тварь или немая! И чего тут стыдного ещё!
Приблизил своё лицо к лицу оцепеневшей волокуши. Сверху кряжичи истошно скрипели, сыпали на жреца сухую кору, они летела и на него, и на Нить.
— Говори щас же, куда делся дракон, што шёл с тобой, или я те все перья повыдергаю, тварь летучая!
— Дракон?!
В животе оборвалось. Скрутило. Сделалось и тошно, и жутко до того, что колени ослабли, и легко до того, что захотелось рассмеяться, как бы это ни было неуместно сейчас.
И Нить рассмеялась, безудержно, со всхлипами, со слезами, подвывающим и жутковатым хохотом, похожим на вопли полузадушенной кошки.
Смех отсекло пощёчиной. Голова Нити мотнулась в другую сторону. Хрупнуло в шее и в другом плече, зазвенело в ухе, сверкнуло в глазу.
Жрец снова сгрёб её за руки выше локтей и хорошенько тряхнул. Кряжич бросил в жреца неведомо откуда взявшимся гнилым яблоком, промазал.
— Говори, тварь, куда делся дракон! Говори, пока я тя ногами не забил! Куда он ушёл? Куда ты его отвела? К кому?
Жрец снова тряхнул Нить, и у неё клацнули зубы.
— Его не я вела. Его лес звал! Я рядом просто была!
На треск кряжичей сбежалось мелкое лесное зверьё, слетелись насекомые — мухи, комары, противная болотная мошка.
— Где-е?! — Жрец уже ревел. — Где ты рядом с ним была, тварюга скудоумная? Куда он поделся, куда?! Пальцем покажи, ты, скотина недодушенная!
Схватил её за крыло, дёрнул-вывернул, хрустнул сустав, закричала волокуша. Вокруг жрецов вилась мелкая мошкара, лезла в нос и глаза. Жрецы мотали головами, хлопали себя по щекам и зверели ещё больше.
— Я её утоплю! — Жрец сгрёб Нить поперёк туловища. — Или сожгу во славу отца-солнца!
— Не надо! — кричала она, мотая в воздухе руками и ногами.
Крылья, прижатые к телу, невыносимо выкручивало, а крыло, которое рванул жрец, пекло, словно из него выдернули пучок перьев сразу. Тупая болотная мошка теперь вилась вокруг Нити, утратив интерес к жрецам.
