И, деловито отвернувшись, направился в сиреневые сумерки, держа под мышкой расстёгнутый рюкзак и звякая склянками.
— Да! — крикнул ему вслед дракон. — Я очень хочу ответ!
— Просто сиди на жопе, Илидор, — донёсся до него исчезающе-строгий голос Найло, и эльф окончательно растворился среди сиреневых теней.
Некоторое время дракон моргал вслед Йерушу, не в силах поверить, что тот просто ушёл, а потом с чувством произнёс:
— Всё-таки нужно было прибить тебя ещё в Донкернасе.
Эта мысль очень понравилась Илидору, и некоторое время он с наслаждением представлял себе, каким именно образом мог бы убить Йеруша. Например, когда Найло ткнул его в ключицу горящей веткой — нужно было просто отобрать у Найло эту ветку и вбить ему прямо в ухо, а потом повесить Йеруша коптиться над костром.
Да! Нужно было пришибить этого эльфа тогда, в Донкернасе! И о чём он, Илидор, вообще думал тогда, когда у него было столько возможностей… Но погодите-ка, озадачился вдруг Илидор и даже рот открыл от удивления — до того простой и неожиданной оказалась новая мысль: ведь теперь у него ещё больше возможностей, чтобы избавиться от Йеруша Найло! Кто, интересно, помешает ему просто утопить всем остохреневшего эльфа вот в этом самом озере? Потерянное Озеро очень хорошо подходит для того, чтобы потерять в нём самого раздражающего эльфа на свете!
Илидор обернулся на озеро, и серебристая водная гладь подмигнула ему.
Или можно вбить Йерушу в ухо ветку и повесить его сушиться над костром! Для такого дела можно даже прямо тут разжечь костёр, хотя почему-то полезть в рюкзак за горикамнем сейчас казалось очень сложной задачей.
Задумавшись о костре, над которым можно подкоптить Найло, дракон вдруг осознал, что уже некоторое время что-то слепит ему правый глаз, и осторожно повернулся. В аккуратно выложенной камешками яме, шагах в десяти, уютно потрескивал костёр, и над ним даже висел вертел, на котором медленно запекалась толстая крупная крыса. К дракону был обращена её морда: мёртвые, подёрнутые патиной глаза-бусины, беззащитный розовый нос и длиннозубая раззявленная пасть, в недрах которой терялся вертел.
— Какая гадость! — содрогнулся золотой дракон. — Неощипанная крыса!
Не сводя глаз с её открытой пасти, Илидор отодвинулся подальше, а потом ещё дальше от костра. Пальцы дракона коснулись серебряной глади озера, но Илидор не сразу это понял: вода была тёплой и даже как будто сухой, словно дракон дотронулся до отреза бархата. Он уставился на свои пальцы под серебряной озёрной вуалью. Илидору вспомнился водный порошок Йеруша — интересно, он такой же сухой? И почему Найло говорил, что нельзя смотреть на озеро? Оно выглядит довольно дружелюбным, можно было бы даже искупаться!
В воде, совсем неподалёку, что-то вдруг плеснуло, и дракон выдернул руку — с некоторым усилием, словно из киселя. Его мокрая ладонь искрилась серебром, как искрятся платья знатных эльфских дам, прибывших на праздник осени в Донкернас. Или как злющие глазища Арромееварда, старейшего слышащего воду дракона, которого держали закованным в цепи в одной из камер Донкернаса, в южном крыле, предназначенном для самых-самых Плохих Драконов.
Мог ли Арромеевард что-то знать про живую воду Старого Леса?
Мог ли Арромеевард ничего не знать о ней?
Ах да. Нет никакой живой воды.
Озёрная гладь выглядела доброй и зовущей, как уютная постель, а Илидор с удивлением понял, до чего же устал, до чего зверски он устал, как трудно ему двигаться, говорить и думать, как сильно он хочет смыть с себя все последние дни, все эти тревоги, метания и попытки понять непонятное. А ещё дракон попытался вспомнить, когда в последний раз видел уютную постель — эта мысль целых несколько мгновений казалась Илидору очень важной, но он не смог вспомнить ничего про уютную постель, и мысль, обиженно выпятив губу, куда-то улетела из его головы. А озеро рябило бесконечно-серебристой прохладной гладью, и сверху эту гладь золотили звёзды.
Илидор не понял, когда успел раздеться — осознал себя только в тот момент, когда уже вошёл в озёрную воду по колено. Вода оказалась успокоительно-прохладной на поверхности и уютно-тёплой в глубине.
***
— Я иду тебя искать, — раздумчиво-медленно прошептал Йеруш и осклабился в туманный полумрак.
Протяжное «иска-ать» осело першением в его горле. Из туманного полумрака кто-то смотрел. Йеруш чувствовал взгляд, щекотку на щеках, на лбу, покалывание в пальцах.
Он поднялся, и в карманах вразнобой зазвякали многочисленные пробирки, которые Йеруш наполнил озёрной водой.
— Я иду тебя искать, — повторил он и сделал шаг к туману, укрывшему от него озёрный берег. — Раз-два-три-четыре-пять. Три-четыре-водопадь.
На какое-то мгновение Йерушу показалось, что туманная дымка пытается отползти от него. А потом он вошёл в этот туман, и собственный голос сразу стал звучать как немного чужой.
— Почему ты выбираешь прятки? — допытывался Найло, осторожно шагая вперёд в тумане. — Отчего не выбегалки или смолилки, а может, игры в кости или в угадайку? Ладно ещё ты прячешься от местных, это-то понятно. А от меня почему? Особенно если озеро я уже нашёл?
