— На самом деле ты выглядишь так, словно твоя мечта уже совершенно точно не сбылась, Найло. Кьелла что-то рассказала тебе? Ты говорил с ней об этой волшебной водичке? Волшебной водички не существует, Найло, да, я был прав?
«Нахрен ты такой тупой, дракон», — произнёс Йеруш одними губами и отвернулся, уставился на подлесок, не то всерьёз пытаясь испепелить его взглядом, не то отчаянно высматривая там кого-то. На миг Илидору показалось даже, что Найло увидел в лесу того, кого высматривал: уголки рта эльфа дрогнули — обида, кривая усмешка, пекучая невысказанность — не понять. А может быть, просто показалось в неверном сумрачном свете. Когда эльф снова посмотрел на дракона, сине-зелёные глаза его горели каким-то новым, незнакомым Илидору огнём.
— Может быть, моя мечта должна сбыться иначе, чем я представлял, или она уже исполнилась, но пришла одна, без всего, что я хотел видеть приложенным к ней. Ведь только так и бывает с мечтами, правда, дракон?
Йеруш шагнул к нему, наклонил голову, зашептал горячечно, прижав кулаки к животу:
— Ну скажи мне, скажи, с тобой же тоже всегда так: все твои мечты, твои цели, планы — они даже если исполняются, то совсем, совсем не так, как ты задумывал, да? Правда, Илидор, ну скажи мне, что это так, пожалуйста, скажи, что ты понимаешь, о чём я! Тогда я буду радоваться, буду дышать и даже обниматься! У тебя тоже так бывает — ты рвёшься куда-то, тратишь время, тратишь прорвищу времени и сил, но потом оказывается, что в реальности всё совсем не так, как было в твоей голове, и ты не знаешь, что теперь делать со своей головой и с реальностью тоже, ну?
— Йеруш…
Найло раскинул руки, сделал шаг назад.
— Ты понимаешь, Илидор, я-то считал, будто моя мечта ка-ак свершится! И воссияет! И останется со мной навсегда, изменит мой путь, обрушит на нём все преграды, расширит дороги, даст мне ответы. Вот прям все разом. Все решения. Все свершения. Мечта сбудется, ахнется, надуется и дёрнет рычаг моей жизни, и направит русло… в какое-то прекрасное сияние.
— Да, — чуть потускнев глазами, признал Илидор. — Я понимаю, о чём ты. Возможно, ты просто слишком много думал.
— Точно, — с мрачным удовлетворением проговорил Найло, отвернувшись от дракона, поднёс к губам чуть подрагивающие пальцы, сложенные шалашиком. — Я слишком много думал. Слишком много возомнил. Надо было думать поменьше, но я не могу думать поменьше, только побольше раз за разом. Я переоценил себя. Мои желания больше моих возможностей, мои цели больше меня. Потолок великости силы — в силах того, кто её использует. Мы сами — сосуд. Ахах, это отличная мысль, такая прекрасная, ты видишь, да, ты видишь, я снова думаю, даже когда говорю себе, что нужно перестать! Я желал больше, чем могу проглотить, я хотел всё сразу, я хотел весь мир. Никто не может справиться с такой многостью. Но! — Заорал он, так круто развернувшись к лесу, что дракон подпрыгнул: — Я же не только для себя этого хотел! Не только для себя же!
— Йеруш, — с нажимом повторил Илидор.
Найло снова круто развернулся и схватил дракона за плечи, до боли вцепился в них длинными худыми пальцами, впился горящим взглядом в его лицо:
— Хватит. Давай ты просто заткнёшься и мы уедем отсюда, Илидор. Не заставляй меня говорить «пожалуйста».
***
Едва рассветное солнце залило светом верхушки предлесских сосен, с холма у опушки Старого Леса свалился в небо дракон. Золотой дракон, сияющий в солнечных лучах, как подвижная груда начищенных монет.
Он ложился на крыло и планировал над холмами, плавал-парил в свеже-сонном утреннем воздухе, чуть закинув голову, растопырив все четыре лапы так, словно хотел обнять небо и одновременно вцепиться в него, погладить, ощупать и убедиться, что оно настоящее.
В мощных взмахах драконьих крыльев было столько упоения своей силой, столько страсти к наконец-то вернувшемуся небу, что сборы в дорогу оказались решительно сорваны: каждый, кто видел сейчас золотого дракона, бросал все дела, замирал на месте и следил за полётом Илидора с колотящимся сердцем, не в силах отвести взгляд, зачарованный драконьим упоением и каким-то невыразимым величием момента.
Полёт золотого дракона сродни пению или откровению, или признанию в любви — в настоящей любви, которая делает двух сильных и свободных существ ещё более сильными и свободными, ещё более достаточными для всего, что они пожелают совершить.
Прижав ладони к щекам, Рохильда следила за Илидором и почти беззвучно шептала: «Ну да, я не права была, не права, разочек-то можно?». Разинув рот, смотрел на дракона Мажиний и не мог подобрать слов для тех чувств, которым вдруг сделалось тесно в его груди. С несмелым восторгом следили за драконьим полётом жрецы и жрицы в голубых мантиях. Пританцовывали-покачивались хорошечки, подняв к Илидору свои подсолнуховые головы, будто к солнцу.
Йеруш Найло наблюдал за полётом дракона, улыбаясь уголком рта. Улыбка его для разнообразия выглядела не ехидной и не нервической, а задумчивой, мягкой и чуточку тоскливой. Йеруш стоял, привалившись плечом к повозке, сунув руки в карманы штанов, и едва заметно шевелил губами.
