— Какая ещё земля? Это вода!
Котули молча пялились на Йеруша.
Каким образом старолесцы умудряются соблюдать или хотя бы узнавать границы своих владений? В первые дни в лесу Найло пытался у кого-нибудь получить или самостоятельно составить карту с обозначением владений разных народцев, но быстро понял, что это дело безнадёжное и невыполнимое, если у тебя в распоряжении нет отряда картографов и допуска во все владения. Границы старолесских владений были подобны даже не лоскутному одеялу, а листу бумаги, забрызганному цветными чернилами: вот тут земли прайда, а ещё земли прайда там, а ещё — где-то за во-он тем куском земли, который принадлежит почему-то полунникам, а вот тут растянута грибница, где обитают грибойцы, через всё это безумно петляют земли людей, а ещё по этому гигантскому лесу гарцуют владения шикшей, в которые не на всяком волочи-жуке заедешь, если шкура дорога. А вот во владения крылатых волокуш — очень даже заедешь, те ещё и рады будут. Рохильда говорила, что рынки в лесу устраивают именно волокуши, и там можно найти даже кое-какие товары из далёких земель.
А вот Тай сейчас указывает прямо на воду за толстым листом, с которого Йеруш собирает капли, и повторяет:
— Дальше нельзя.
— Проводить границу по воде — это даже для котов слишком безумно, — пробормотал Найло.
Аккуратно закрыл пузырёк, сунул его в карман, отёр лоб — день выдался жаркий — и уставился на «владения полунников», поставив руку над глазами козырьком. Сейчас Йеруш походил на речную двуногую ящерицу, которую семейство отправило в дозор, — ящерицу крупную, угловатую и слегка невменяемую. Он стоял и пялился вдаль, а котули Тай и Ыкки переглядывались, подёргивали хвостами, подёргивали губами и вели взволнованный диалог взглядами. Подрагивало тяжёлое жёлтое кольцо в носу Тай, ездила вверх-вниз намотка бинта на лбу.
Чуть поодаль от того места, где они стояли, река виляла и расширялась, выливалась в красиво-тревожную долину с небольшим водопадом. Долина казалась необитаемой, даже, сказал бы Йеруш, подчёркнуто необитаемой, и тем страннее выглядел причал неподалёку от водопада. У причала стояла лодочка, чем-то гружёная, судя по низкой посадке.
Причал и лодочка притягивали взгляд. Они словно заблудились в этой долине, среди растрёпанной травы на длинных пологих холмах. Ягодные кустарники, насколько мог видеть Йеруш издалека, были обобраны, а может быть, обклёваны змеептичками. А в тихой реке за пределами владений котулей совсем не было мясистых надводных листов.
Ногам вдруг сделалось зябко в чулках из ящериной кожи, хотя день стоял жаркий и место тут было мелкое, вода прогретая на всю глубину до самого илистого донышка.
— Там пещера, за водопадом, да? — спросил Найло, не отрывая взгляд от причала. — Разбойники? Контрабандисты? Хм-м, работорговцы? В Старом Лесу есть рабство? А контрабанда?
— В Старом Лесу-а есть дороги, по которым не хо-удят, — мявкнула-рыкнула на это Тай. — И не смо-утрят в их сторону слишком внима-утельно.
Но Йеруш смотрел. Йеруш всегда смотрел внимательно в какую-нибудь сторону, где могло найтись что-то неизведанное… и где наверняка была прорвища народа, ещё не имеющего понятия о полезности Йеруша Найло.
— Время обеднее, — Тай сменила тон. — Пора возвращаться. Голодно очень, ведь да-у?
— Да, — искренне согласился Йеруш, внезапно поняв, что у него уже давно подводит живот.
Как бы там ни было, Найло не собирался из праздного любопытства нарушать неписаные лесные правила и ссориться с полунниками. Зачем? Вдруг они ему пригодятся!
Словно возмущённый такой покладистостью Йеруша, от долины долетел порыв ветра, донёс звон и хруст, запах крови и гари. Йеруш дрогнул ноздрями, оскалился, хихикнул, остервенело почесал рукавом неистово засвербевший нос и ещё раз вгляделся в долинку. Краем глаза видел, что Ыкки и Тай повернулись обратно к котульскому поселению, повернули резко, поспешно и с явным облегчением.
А Йеруш вдруг разглядел на бережку, недалеко от водопада, искусно вырезанную статую женщины. Она была очень далеко и её частично скрывала густая высоченная трава, но Йеруш видел её ясно-ясно, просто до невозможности отчётливо с такого расстояния — кто-то словно поставил перед глазами Найло выгнутое стёклышко.
Статуя изображала охотницу — молодую женщину в простом платье с поясом и меховой накидкой на плечах. На руке женщины, на толстой стёганой намотке, сидел сокол, сидел, подобравшись, и оба они смотрели в одну точку сосредоточенным, оценивающим взглядом. Лицо женщины — открытое, волосы собраны надо лбом в широкие косички и уходят за уши, оттуда спускаются ниже плеч пушистыми прядками. Лицо, пожалуй, неприятное или, скорее, неприятно его выражение — злые лисьи глаза, крылатый разлёт идеально ровных бровей, нос с небольшой горбинкой, полуоскал рта. Вот-вот сорвётся сокол с руки охотницы, вот-вот полетит туда, куда так напряжённо смотрят птица и её хозяйка.
К счастью, смотрят они не на Йеруша. Нет, не на Йеруша, но в его сторону. Мимо него. На кого-то, кто рядом с ним или должен быть рядом.
