Ыкки остро ощущал силу, вихрившуюся вокруг Илидора, — она была необузданнее и мощнее, чем сила трёх последних котульских вожаков вместе взятых, от неё у Ыкии поднимались дыбом волосы на загривке и на руках, живот и грудь сжимала в спазме огромная горячая лапа, Ыкки сам не заметил, как подобрался, хищно прижав к голове уши. На шее самого рослого полунника ясно выделяются кровяные трубки — прыгнуть, вцепиться зубами, вцепиться ногтями, помочь Илидору…
Илидор не давал Ыкки приказа. Илидор подался вперёд, пожирая глазами полунников, лицо его искажала… не усмешка, не ухмылка, а хищный оскал, совершенно звериный, совершенно дикий, невесть как оказавшийся на только что красивом человеческом лице. Рука, сжимающая меч, чуть на отлёте, крылья полощутся за спиной, и под крыльями клубится мрак, при виде которого Ыкки на миг захотелось взмяукнуть и зарыться в папоротники. Но этот миг быстро прошёл, а Ыкки остался на месте — сжатое пружиной тело подобралось для боя.
Ыкки знал: Илидор
Горловое рычание Илидора заклокотало в горле выше, сильнее, чаще, а потом вдруг вылилось смехом, издевательски-низким хохотом, от которого звериный оскал его лица мгновенно сменился безудержным, яростным весельем, смех летел в лицо полунникам крупными бусинами, вплетался в бушующие вокруг Илидора потоки силы, глумливо выплясывал вокруг статуи воительницы, щекотал кору стоящего за статуей кряжича, пробирался выше и выше по стволу, путался в ветках, щёлкал по листьям.
Одновременно, с воинственным рёвом, все пятеро полунников бросились вперёд, поднимая дубины, Илидор звонко хлопнул крыльями и, словно в танцевальном па, достал кончиком меча руку ближайшего полунника — тот выронил дубину, вопя, Ыкки сиганул на другого полунника и впился ему в горло, тот пнул Ыкки коленом в живот и локтем в висок, а потом Илидор вдруг рявкнул так, что на миг в землю вжались все.
Ещё один танцующе-текучий поворот — и меч Илидора возвращается в ножны, а сам Илидор стоит за спиной статуи, по колено ушедшей в землю, стоит, опираясь обеими ладонями на её голову, обнимая её крыльями и беззвучно смеётся, глядя на полунников.
Ыкки откатывается обратно в папоротники, сплёвывает кровь и песок.
Искусанный им полунник сидит на земле, качаясь, зажимает ладонью неглубокую рану в шее. Сидит, забыв про Ыкки, смотрит на Илидора ошалело, силится сглотнуть сухим горлом. Почти в такой же позе сидит полунник с раненой рукой, так же тяжело дышит, зажимая рану, так же смотрит на Илидора, едва ли веря собственным глазам.
— Твою грибницу, — сплёвывает старший полунник и делает шаг вперёд. — Да кто ты такой! Что смеешь! Касаться! Кьеллы!
— «Кьел-лы», — издевательски шипит в ответ Илидор и чуть распахивает крылья, чтобы полунники увидели, как он медленно, с нажимом проводит ладонями по плечам статуи, умудряясь сделать это настолько похабно, что полунники разом ахают и лица их из зеленовато-бледных становятся розово-зелёными.
Один роняет дубину и отступает, прикрывая голову руками, оглядывается на чёрную часть чащи за своей спиной. Губы его дрожат, руки подёргиваются, он пытается, видно, произнести слова молитвы, но слова выпали из его памяти и он только бубнит: «Возмездный, возмездный». Двое других полунников тоже отступают, оборачиваясь к лесу испуганно и в то же время с яростной и жадной истовой надеждой, ожидая, желая, чтобы Илидора сейчас же поразила какая-нибудь кара, или хотя бы древний кряжич свалится ему на голову. Двое раненых сидят, раскрыв рты, и затравленно следят, как гладят статую ладони Илидора. Ыкки тоже смотрит на его ладони, тяжело дышит и поджимает живот, кончик хвоста дрожит.
Кара не настигает Илидора, кряжич не валится на голову. Илидор неторопливо оглаживает стан статуи открытой ладонью сверху вниз, а потом, так же издевательски-медленно, ведёт кончиками пальцев снизу вверх, по бёдрам каменно-плетёной Кьеллы, по её бокам, плечам, едва касаясь — по шее и щекам, с нажимом — по вискам, совсем рядом со злющими лисьими глазами, полными такой яростью, которую только возможно заключить в неживую материю, а потом ладони Илидора резко и сильно ложатся на голову статуи и всем чудится стук сундучной крышки. Илидор смеётся, громко, в голос, крылья плотно схлопываются, заключая Кьеллу-статую в его объятия, закрывая её полностью, и кажется только, что ненавидящий взгляд жжёт полунников через крылья.
