Йеруш знал, что главное — не шуметь и ничего не ломать. Они с Ябиром не особенно шумели и совсем ничего не ломали, ну, быть может, кроме пары веток молодого ореха, на верхушку которого как-то лазили на спор по очереди. Да, Йеруш и Ябир ничего не ломали и не слишком шумели, потому родители Ябира были полностью довольны детьми — они не говорили этого словами, но Йеруш понимал, что они довольны, поскольку ни разу не кричали на них и не называли их косорукими бестолочами. А родственники и учителя Йеруша говорили именно так, когда были им недовольны.
Словом, Йеруш точно знал: дети могут ходить друг к другу в гости. И он обещал теперь показать Ябиру и свой дом, и свою комнату, и главное — красивый пруд с жёлто-красными рыбками в саду, самое любимое место Йеруша. У Ябира в саду не было пруда и рыбок.
Потому сейчас Йеруш в радостном предвкушении подбегает к беседке, где трапезничают родители, и выпаливает:
— А можно завтра к нам придёт Ябир? Ябир Бузай.
Однако по тому, как родители смотрят на Йеруша в ответ на этот безобидный вопрос, Йеруш, холодея затылком, понимает, что, как обычно, ляпнул нечто бесконечно тупое и совершенно неуместное, чего приличные эльфы никогда не ляпают. У него немеют пальцы и слабеют колени, голова сама собой втягивается в плечи.
Солнце тускнеет и светит на Йеруша вполсилы, словно стыдясь, что приходится тратить своё уютное тепло на такую бестолочь.
— Что ещё за Ябир Бузай? — мать раздражённо отодвигает тарелку, отец смотрит на Йеруша так сложно-задумчиво, словно до сих пор не знал, что его сын разговаривает, и Йеруш понимает, что правильного ответа на вопрос матери не существует.
Но он очень-очень хочет объяснить, как ужасно важно разрешить ему пригласить в гости Ябира, а вдруг родители разрешат, вдруг на это есть хотя бы малюсенький шанс, потому Йеруш начинает тараторить, чтобы рассказать как можно больше самых главных вещей, пока родители ещё не ответили отказом:
— Ябир — мой приятель, ну, мы у фонтана познакомились, когда в банк ездили, помните, мы тогда долго ждали папу, мы с Ябиром разговорились, он хороший, я уже был у него в гостях, у него есть набор корабликов, прям как настоящих, прям как в Ортагенае, но у Ябира в саду нет пруда, а без пруда мы запускаем кораблики только в тазу, это большой таз, красивый и звенит, у него водоросли растут на донышке, но если бы Ябиру можно прийти к нам в гости с корабликами…
— Йер, всё, хватит, хватит, да умолкни же, наконец! — Мать прижимает пальцы к вискам. — Какой же ты громкий! Какой ты неуёмный! Почему ты всё время тараторишь? У меня голова от тебя болит!
Она машет рукой, словно отгоняя муху: показывает, чтобы Йеруш ушёл, и снова сжимает пальцами виски. Она не смотрит на сына, и он понимает, что снова повёл себя как плохой, плохой, плохой, неудобный, неуместный ребёнок.
— Скажи, Йер, почему тебе обязательно нужно возникать повсюду и всё портить? — устало спрашивает отец и бросает на стол салфетку.
Йеруш знает, что правильного ответа на вопрос отца не существует. Йеруш испортил родителям обед и настроение. И он не сможет пригласить Ябира в гости, чтобы пускать кораблики в пруду с красно-жёлтыми рыбками.
А ведь он обещал Ябиру гости и пруд. И зачем он обещал до того, как спросил родителей? Почему он такая бестолочь?..
— Напрасно Юльдра верит дракону, напрасно, — Рохильда трясла пальцем перед носом Найло. Он моргнул и вывалился в реальность. — И тебе не след доверять дракону!
Йеруш наклонил голову, подставил под ухо собранную ковшиком ладонь. Похлопал ею, вытряхивая из головы воспоминание, словно затёкшую воду. Воспоминание сказало, что оно ещё не раз вернётся, как всегда, и Йеруш зашипел на него.
— Не водись больше с драконом! — Назидательный палец снова ткнулся едва ли не ему в нос. — Опасно тебе быть рядом с ним!
— А чего сразу мне опасно? — огрызнулся Найло, ещё не полностью вернувшийся в реальность из своих воспоминаний. — А чего не Фодель? Ей можно с драконом теши… тетешчи… как ты это сказала?
Рохильда укоризненно покачала головой: как, дескать, ты не понимаешь таких простых вещей, а ещё учёный!
— Не с Фоделихой его чешуя делается шёлком.
Йеруш на мгновение потерял себя и нить разговора: он настолько не ожидал от Рохильды поэтических сравнений, что всё внимание пришлось бросить на расшифровку смысла этой фразы.
— А сердца Фоделихи дракону и не высосать, нет! Даже если он посмеет пытаться! Обожжётся дракон, сгорит, сгинет! Пусть лишь только попробует выпить сердце жрицы Солнца! В груди её горит частица отца нашего, горит ясным очищающим пламенем! Свет отца-солнца защитит её от дракона, порождения хаоса! Её защитит, но не тебя, Йерушенька. В твоей груди горит иное пламя.
Йеруш смотрел на жрицу с жадным интересом. Как же разговорить её, как убедить рассказать больше о драконах? Что ж такого знают о них в Старом Лесу, и почему именно здесь о них что-то знают?
