Андрей развернулся и строевым шагом направился в сторону выхода. Оцепенение спало, защёлкали затворы, на него налетели сразу со всех сторон, он не сопротивлялся. Его били страшно, в считанные мгновения лицо превратилось в кровавое месиво, по телу, прижатому к асфальту, били ногами и прикладами.
– Хватит, не убейте. – раздался голос подполковника – Я хочу, чтобы эта сука ещё пожила чуть-чуть.
Он наклонился к Андрею, которого держали прижатым к земле четверо:
– Слышишь тварь, тебе даю жить ровно 48 часов. Живи и знай, что через 48 часов тебя расстреляют, весь остаток своей жизни ты будешь валяться в клетке, блевать кровью, считать минуты и знать, что это происходит по моей воле! В карцер гниду! Не кормить, воды не давать, узнаю, что кто-то ослушался – сгною на губе!
***
Андрей стоял посреди камеры и смотрел в забранное решёткой окно, где был виден маленький кусочек неба. Руки его были скованы за спиной наручниками, у него болели отбитые почки и сломанные рёбра, но он не пытался лечь или сесть на шконку, ему очень важно было стоять прямо эти последние часы, а может быть минуты. Он вспоминал свою жизнь и всех кого потерял: ребят, Рыжего, Нушчика, нерождённого ребёнка, Женю, Серёгу, отца, маму, того парня на соревнованиях, себя – того мальчика, который боялся темноты.
«Жалко, что всё кончается так. А могло ли быть по-другому? Нет, ошибок нет, я бы всё сделал также и лучшее, что они могут сделать – расстрелять побыстрее, потому что если не убьют сейчас, если дадут восстановиться – им конец. Я пройду через стены, пройду через них, сломаю их мир, у такого мира нет права быть. На руинах построю свой и будет по слову моему и горе тем, кто встанет у меня на пути. Так что убивайте сейчас, пока есть шанс, иначе я пойду вперёд без колебаний и сожалений, теперь мне хватит сил».
Словно в ответ на эти мысли раздался скрежет замка и дверь в камеру отворилась, человек обернулся и с лёгким удивлением посмотрел на вошедших. В сопровождении двух солдат в камеру вошёл аж целый генерал-майор. Генерал слегка отшатнулся от взгляда заключённого и хриплым голосом начал:
– Андрей Олегович, произошла ужасная ошибка. Гутаков был мразью, его заместители взяты под стражу и дают показания. Все обвинения с вас сняты, вы немедленно будете освобождены, вам возвращены все награды, кроме этого вам присваивается офицерское звание, пришли документы, оказывается вы закончили военную кафедру, только сборы не прошли, приказ на подписи. – и немного помявшись – Что касается того инцидента, это был несчастный случай, сердечный приступ, очевидцы всё подтверждают. Вы же понимаете, что так будет лучше?
И конвоирам:
– Снимите же с него наручники, что вы стоите!
Андрей дёрнул за спиной руками, звонкий щелчок и протянул руки в браслетах наручников перед собой, цепь между ними была порвана:
– Приказ о моём увольнении в запас, вместе с документами пришлёте в военкомат по месту жительства, а сейчас я заберу на КПП удостоверение и пойду брать билеты на поезд. Я еду домой, там много дел.
Самый сильный человек на земле вышел из поезда на Ленинградском вокзале. Он ступал по перрону, как когда-то Кортес ступал по побережью Мексики. Поток людей разбивался в паре метров от него и плавно огибал невидимый барьер, прохожие чувствовали силу и старались не смотреть на человека со стальными глазами. Багажа у него не было, человек не спеша вышел из здания вокзала, он делал первые шаги по городу, которому предстояло стать его владениями по законному праву, по праву сильного, посмотрел на небо, вспомнил ту свою детскую просьбу к Богу, невесело ухмыльнулся и произнёс:
– Спасибо!
***
Поодаль у перехода стояла женщина с младенцем на руках, увидев человека, вокруг которого была пустота, она сказала:
– Смотри, Петя, наш папа приехал, пойдём, я вас познакомлю.
