Одной из обязанностей Уильяма Маршала было обеспечение скорого и безопасного переезда королевской четы и придворных из Кентербери в Лондон. Длина этого пути составляла без малого пятьдесят миль. Ежегодно в конце декабря пилигримы толпами стекались в Кентербери. Нынче же королевская свадьба привлекла в город такое количество приезжих, какого он не знал со дня своего основания. Все три дороги, связывавшие его с Дувром, Винчестером и Лондоном, были запружены вереницами пеших и конных странников, телегами и повозками. Знатные дамы принуждены были ехать бок о бок с попрошайками, трясшимися на выносливых осликах, ворами, проститутками и авантюристами всех мастей.
Местные торговцы удовлетворенно потирали руки. За эти несколько дней многие из них стали богачами, ведь спрос на еду, напитки, поддельные святыни и ночлег никогда еще не был так высок. Все харчевни и постоялые дворы были до отказа забиты приезжим людом, спавшим вповалку на земляных полах, на сеновалах и даже под открытым небом. Проститутки, разжиревшие словно блохи на загривке сторожевого пса, обслуживали клиентов, стоя в дверных проемах или прислонясь к одному из надгробий на местном кладбище.
Даже придворным пришлось отказаться от привычного комфорта и разместиться в не отличавшихся просторностью гостевых покоях, которые не так давно были пристроены к зданию Христовой церкви.
Элинор, велев Изабелле Маршал и горничным располагаться в отведенной им комнате, отправилась к брату, чтобы сердечно поздравить его со вступлением в брак. Молодым, разумеется, была предоставлена отдельная спальня, но Элинор знала, что до полуночи там будут толпиться родственники новобрачной, приближенные и слуги. Что поделаешь, придется говорить с братом в присутствии посторонних.
Увидев Элинор на пороге своей просторной комнаты, Генрих распахнул объятия:
— Привет, Мэггот! Что скажешь о моей красавице жене?!
— Прими мои сердечные поздравления, дорогой! Она — само совершенство! Я желаю вам счастья на долгие, долгие годы!
Генрих, смеясь, поднял ее на руки и закружил по комнате. Элинор успела уже снять свой белый плащ. На ней было ярко-алое бархатное платье с вышитыми по подолу золотыми леопардами — гербом Плантагенетов. Пышные волосы Элинор украшали два золотых гребня в виде леопардов с изумрудами вместо глаз.
Но вот ноги ее коснулись пола, и Генрих разжал объятия. Элинор принялась оглядываться в поисках знакомых лиц. Но, куда бы она ни повернулась, перед взором ее представали одни лишь провансальцы, надменные, высокомерные, говорившие между собой по-французски. Красота Элинор Английской не оставила равнодушными сердца родственников супруги короля, и они один за другим стали подходить к темноволосой принцессе, бесцеремонно разглядывая ее с головы до ног.
— Позволь представить тебе дядю моей жены, Уильяма, епископа Валенсийского, — сказал Генрих. Но прежде чем Уильям успел поцеловать руку Элинор, перед ней предстал его брат, бесцеремонно оттолкнув епископа. — А это — еще один дядя моей супруги, Питер Савойский, — продолжал Генрих. Питер оказался намного моложе и красивее Уильяма.
— Рада познакомиться с вами, — пробормотала Элинор, опуская ресницы. Но Питер не удовольствовался столь скромным изъявлением родственных чувств. Он подхватил Элинор на руки и звонко расцеловал ее в обе щеки. Едва она, зардевшись от смущения, выскользнула из его мощных рук, как перед ней предстал третий дядя юной королевы.
— Амадеус, — весело воскликнул Генрих. Он был явно без ума от красоты и стати своей новой родни, от свободной, непринужденной манеры держаться, коей отличались провансальцы. — А это, — торжественно проговорил он, — это их отец, Томас Савойский. — И король сделал рукой широкий жест, словно демонстрировал сестре бесценное произведение искусства.
Томас не таясь разглядывал пышную грудь девушки. Оторвавшись от этого зрелища, он вопросительно и слегка надменно посмотрел на Генриха.
— Моя сестра Элинор, графиня Пембрук, —поспешно произнес монарх.
Внезапно, откуда ни возьмись, рядом с Генрихом очутилась Элинор Провансальская. Она властно взяла супруга под руку и тоном, не терпящим возражений, спросила:
— Но ведь в твоем сердце найдется место только для одной Элинор, не так ли, дорогой?!
— Конечно, конечно, любовь моя! — заверил ее Генрих. Он обнял жену за талию, вглядываясь в ее красивое лицо влюбленными глазами. Элинор слегка склонила набок свою золотистую голову. Ей хотелось поглядеть, какое впечатление произвела эта сцена на Питера Савойского, самого красивого из всех ее дядюшек, с которым в свое время она была весьма, весьма близка… Но Питер не обращална племянницу ни малейшего внимания. Он был явно пленен красотой черноволосой графини Пембрук. И неприязнь, которую до этого момента будущая королева питала к своей золовке, уступила место лютой ненависти.
— Элинор, позволь представить тебе королеву Англии! — с блаженной, глуповатой улыбкой проговорил Генрих.
