– Да. Но правильнее будет сказать – сталкивались. Эти двойные двери с тамбуром – настоящая ловушка. Мы с вами живем в одном отеле, занимаемся коммерцией и питаем особое расположение к табаку. Не удивлюсь, если мы станем неразлучными друзьями, – предрек Фредерик Даглан.
Он слегка прикоснулся к шляпе и откланялся. Арчибальд Янг по достоинству оценил его непринужденную походку и элегантность наряда, а затем продолжил свой променад, столь способствующий пищеварению.
Фредерик Даглан был собой доволен. Благодаря постоянной практике после приезда в Париж он не только не потерял навыков, но даже отточил их. Вытащить бумажник, прикуривая сигарету, было сродни фокусу иллюзиониста. Первостепенную роль, конечно же, играли ловкость рук и координация движений, но нужно было еще, чтобы эти движения создавали правдоподобную мизансцену. Отвлечь внимание жертвы, пока пальцы копаются в ее кармане, и уйти, пока она не заметила пропажи – это ловкий трюк, который публика, обожающая проделки титулованных фокусников на сцене, встретила бы бурными аплодисментами. Но мораль порицает подобные штучки, и Даглан довольствовался лишь тем, что молча поздравил себя сам.
Фредерик вошел в отель, направился к лестнице и взлетел на третий этаж. По пути Гедеон, которого он теперь снабжал презервативами, воруя их в одном из магазинов Честера, одарил его широкой улыбкой.
Запершись в номере, он открыл пухлый бумажник Янга, переложил в карман три четверти находившихся там банковских билетов, но оставил без внимания визитные карточки, рекламку «Шабане»1,[117]портрет милого создания в корсете с выполненной пером надписью «Фьяметта», равно как и буклет с фотографиями танцовщицы, порхающая в воздухе нога которой обнаруживала полное отсутствие панталон. Нахмурив брови, Даглан внимательно рассмотрел мешочек из ткани, в котором лежал плоский ключ с высеченной на металле надписью. Смахнув прилипшую к пиджаку ниточку, он достал свою сумку, вытащил из нее коробочку с модельным воском, открыл крышку, после чего вдавил в него ключ сначала одной, затем другой стороной.
Фредерик положил ключ обратно в бумажник, убрал коробочку, запер номер и быстро спустился на первый этаж, где, к своему удовольствию, увидел шотландца, который сидел перед стойкой бара в широком, глубоком кожаном кресле. За несколько мгновений до этого бармен поставил перед ним рюмку хорошего коньяку.
– Вы позволите? – спросил Даглан на английском.
– С удовольствием, господин…
– Финч, Уильям Финч. Гарсон, повторить! – бросил он уже на французском.
– С Энтони Форестером вы, случаем, не были соседями? – поинтересовался Янг.
– Был. Но теперь в этом подлунном мире он больше не может с кем-либо соседствовать.
– Узнаю юмор соотечественника. Полагаю, вам здорово досталось от этого инспектора, возомнившего себя Красавчиком Браммелом[118].
– Ага, досталось. На орехи. Наговорил такого, что хоть святых выноси. Вообразил, что я убийца. Обвинил в убийстве меня, человека, для которого главное в жизни занятие – убивать время. Вам он тоже устроил допрос с пристрастием?
– Ну конечно! Эти французы нас ненавидят, обвиняя в том, что мы сожгли святую, которая встала им поперек дороги, и разгромили императора, который их немало донимал. Сами переложили на нас грязную работу, а теперь чувствуют себя униженными и оскорбленными.
– Надеюсь, есть по крайней мере одна вещь, которую они нам прощают, – это говяжье филе на веревке. Прошу прощения, мне нужно позвонить поставщику, через минуту вернусь.
Фредерик Даглан бросился к телефонной кабинке, заперся в ней и стал цитировать тираду Макбета:
Тем временем Арчибальд Янг допил коньяк и заказал еще одну порцию.
На обратном пути Фредерик Даглан, намереваясь сесть напротив, специально зацепился ногой за ковер, пошатнулся, упал на Янга, незаметно положил бумажник в карман его пиджака, извинился и рухнул в кресло. Арчибальд тут же проявил беспокойство по поводу его лодыжки.
– Вывих был бы очень некстати.
– Что касается вывихов, то их я получаю только в установленном порядке. Для меня злейшим врагом является таможня.
– Какое совпадение! Для меня тоже, хотя я перевожу через границу лишь безобидные сувениры из Города света – миниатюрные Эйфелевы башни, гипсовые Триумфальные арки и малахитовые здания «Опера», которые вскоре затмят собой веджвудские бонбоньерки, китайские вазы эпохи династии Мин и бирманские статуэтки Будды. И за эти безделушки приходится платить непомерные пошлины…
– Я возьму над вами покровительство, любезный. Позвольте предложить вам еще коньяку. Гарсон!
Фредерик Даглан с трудом удержался от улыбки.
«Мысль о том, что я предлагаю тебе выпить за твой же собственный счет, милейший, приводит меня в совершеннейшее изумление. Воспользуйся моей щедростью, ведь деньжат у тебя сейчас не густо!»
