Дракон Нерождённый полностью

Это было забавно, потому что из них двоих именно Бельфагрону приходилось намного тяжелее. Старший брат обладал огромным магических даром, но, за время пути к Астергаце, его силы истаяли. Бог амлотиан не любил волшебников, в его храмах, а также на освещённых землях магия рассеивалась, Дар засыпал. Для Бельфагрона это было сродни медленному удушью, – невидимый шнур затягивался на горле с каждым днём чуточку сильнее, он уже не только боялся плести чары, но и просто не мог этого делать.

Младшему брату приходилось много легче, Саутамар появился на свет совершенно лишённым Дара и всю жизнь посвятил воинскому ремеслу. Теперь он держался легко, постоянно помогая старшему.

По пути к цели они старательно хранили тайну происхождения, спали в незаметных убежищах, держались подальше от любых селений. Бельфагрону пришлось отказаться от одеяния, приличествовавшего статусу, – уж слишком броской была мантия верховного чародея; он зарыл даже свой посох в надежде, что через сотни лет, выжив, сможет вернуться и забрать драгоценные артефакты. Вместо них эльф обзавёлся палашом и парой пороховых пистолетов. Оружие было отвратительным по его меркам, но, во всяком случае, он не будет таким бесполезным.

Когда братья достигли предместий, они остановились ненадолго чтобы перевести дыхание и осмотреться. Астергаце был заперт, на его стенах горели тысячи жаровен с освящёнными благовоньями, словно это могло остановить заразу, а под стенами у десятков тысяч костров грелись паломники. Несметные полчища грязных, больных смертных, которые пришли поклониться своим реликвиям, но не преодолели папского запрета. Пегая кобыла уже внутри Астергаце, святость не спасла этот раздутый человеческий муравейник, однако, пока стража держит все врата, болезнь удаётся понемногу душить. Пока.

В ту ночь, когда они решили пробраться внутрь, Саутамар взглянул на чародея мрачно и чуть приподнял бровь.

– Хватит, мы всё обсудили, – Бельфагрон поднялся, – пойдём вместе.

Младший брат никогда не оспаривал решения старшего, но сейчас он мог поступить вопреки. Саутамар был великим воином, а Бельфагрон грозил стать обузой. С другой стороны, причин оставаться тому тоже не было, – если младший попадёт в руки амлотиан, старший ведь и не узнает. Какая судьба постигнет его тогда, в этом враждебном краю, кишащем больными, чудовищами и нежитью? Нет уж, лучше идти вместе, разделить общую судьбу.

Эльфы выдвинулись после заката, перебегая в темноте, уходя от огня, от людей. Они стремились к широкому каменному рву, заваленному телами. Этот рассадник заразы, смердящий настолько, что мог вышибить дух, был смертельно опасен, но что за выбор им оставался? Братья пересекли бесконечный лагерь паломников, прокрались по предместьям, прячась от чумных патрулей, а потом достали куски плотной ткани, смочили их и перевязали лица.

В некоторых местах во рве скопилось так много тел, что по ним можно было пройти, если дерзнувший обладал нужной ловкостью и удачей, ведь эти мосты гниющей плоти, были куда как ненадёжны. Эльфы рискнули, совершили рывок и, хотя Бельфагрон едва не соскользнул в отравленную воду, оба оказались на другой стороне рва, испачканные, распространяющие зловонье, но живые.

Братья достали узкие ножи с четырёхгранными лезвиями, окинули взглядом стену, казавшуюся бесконечно высокой, и начали восхождение. Найти зазор меж древних камней, вставить нож, подтянуться, вставить другой, повторить, ещё раз, ещё, и так, медленно, очень тяжело, но, полагаясь на крепкие эльфийские жилы, сухие мышцы, карабкаться наверх.

Ночные часы медленно утекали, внизу раздавались голоса, то тут, то там начиналась молитва, которую подхватывали десятки, а то и сотни смертных, ров источал умопомрачительное зловонье, а две фигуры лезли наверх, обливаясь потом. Бельфагрон уставал намного сильнее младшего брата, ему приходилось чаще останавливаться, отдыхать на пылающих руках. Опережавший Саутамар то и дело замирал, бесстрашно оборачивался, глядя на старшего брата и тёмную пустоту. Последний десяток шагов он преодолел первым, выбрался на широкую верхнюю галерею, а когда Бельфагрон смог доползти, его ухватила крепкая рука и втащила меж зубцов парапета.

Старший брат упал на холодный, присыпанный гнилым сеном камень, с хрипом вдохнул. Его трясущиеся руки отказывались слушаться, пальцы не разгибались, а повязка на лице была мокрой и солёной. Молчаливый Саутамар огляделся, до ближайшей жаровни было шагов тридцать, не меньше, а до следующей ещё пятьдесят, и пока что на этом участке стены стражи не было. Но отдыхать нельзя, промедление подобно смерти.

– Я… готов… – Бельфагрон смог вернуть ножи на пояс и теперь медленно сжимал и разжимал скрюченные пальцы.