Цепи натянулись, резко дёргая Обадайю. Сапоги звенели о каменный пол, босые ступни шлёпали следом. Ступень за ступенью стражи и узник поднимались от сырой тьмы, ближе к морозному свету.
///
Врата Колыбели Ангелов медленно раскрылись, на Необратный мост выехал конвой. Впереди двигались папские драгуны в доспехах в накидках белых как снег и сверкающих как золото.
За конницей шагало девятеро воинствующих монахов, чьи руки были сложены для молитвы, закрытые шлемами головы склонены, а молоты висели в поясных кольцах.
За иоаннитами двигалось ядро обороны, состоявшее из солдат Церковного Караула. Они были вооружённых рогатинами и короткими мечами для битвы с толпой, коли та посмеет напасть. Внутри этого серого ядра катилась высокая телега, – толстые колёса, обитые железом; прочные оси, четыре запряжённых тяжеловоза и железная клетка.
За телегой шагали солдаты столичного гренадерского полка, рослые мужчины с заряженными мушкетами, фитилями, вплетёнными в бороды, и гренадами, звеневшими в лядунках.
Воинство не маршировало, но мост всё равно подрагивал, и тот, кто притаился в ледяной воде, чувствовал это. Взламывая лёд, из реки выглядывала бледно-серая голова, тёмные глаза акулы глядели вверх, Маргу выжидал.
///
Исварох и Улва держались вдалеке от дороги, погребальщик не желал приближаться, зная, какой план был у Майрона Синды. Девушка, мучимая нетерпением, взобралась на один из световых столбов и повисла над человеческим морем. Дул ветер, в глаза попадали колючие снежинки.
Когда конвой появился в поле зрения всё стихло и снег закружил в медленном танце. Недовольство народа было зримо, однако, при виде такого охранения эти несметные полчища оробели. На большой телеге с клеткой ехала дюжина монахов, облачённых в серое, а Обадайя сидел в углу, меж прутьев, с поникшей головой. Сердце Улвы защемило от такой картины, захотелось немедля пролить кровь… Но ничего, ждать осталось недолго.
– Вот он, – предупредил погребальщик.
На одной из сопредельных улиц появился человек, обнажённый по пояс, его голова была объята огнём, а в руке сверкал кинжал. Человек бежал в толпу.
– Он горит! – возопила северянка во всю мощь лёгких. – С дороги! Он горит!
Люди оглядывались и с криком бросались прочь от бегущего факела. Улва быстро соскользнула, присела за каменным парапетом и заткнула уши. Раздался взрыв. Мир сделался ослепительно-белым, её, парапет, землю и здания вокруг тряхнуло; по зимней улице прокатилась волна жара, в ушах появился мерзкий писк.
Та часть заграждения, где монах Звездопада пронзил своё сердце кинжалом, превратилась в полотнище крови и пламени. Взрывная волна сожрала десятки людей и покалечила в разы больше. Разорванные и обугленные тела раскинулись повсюду, горячий воздух благоухал палёным мясом; воронка в брусчатке, оплавленный камень, вопли и стоны…
– Вниз! – Погребальщик схватил девушку и затащил её обратно за парапет, когда с противоположной стороны дороги раздался второй взрыв.
Заграждение было прорвано и монахи Звездопада, уже не объятые пламенем, но с оружием в руках, ринулись на конвоиров.
– Давай! – В руках Улвы сверкнул клинок, а за спиной развевался плащ из Гнездовья, глаза горели неистовой злобой. – Мы доберёмся до него первыми! Освободим!
– Не лезь мантикоре в пасть, – ответил Исварох, обнажая клинки.
///
Хиас благословил брата на самопожертвование и тот унёсся прочь, чтобы открыть дорогу прочим сынам Элрога.
– Горит! – закричал Кельвин Сирли. – Горит! С дороги!
Монах промчался по коридору, образовавшемуся в толпе, добрался до заграждения и пронзил своё сердце. Эхо взрыва прокатилось по всему городу, вспышка ослепила тех, кто не защитил глаза, а потом Самшит вскинула длинную, слегка изогнутую саблю, которую раздобыла где-то; во второй руке она сжимала ритуальный крис.
– Вперёд! – воскликнула жрица звонко. – Элрог ведёт нас в битву!
«Что за блажь?» – подумал Кельвин с раздражением. – «Он не ведёт нас, а посылает! Но, для тебя, госпожа моя, эти слова стали бы богохульством».
Перед схваткой его нутро сжималось как в молодости, наёмник боялся сильнее обычного, потому что рядом была Самшит, а в теле осталось недостаточно сил. Самое ужасное, что могло произойти сегодня, – он не успеет остановить удар, не увидит летящей пули, не защитит её. И пусть рядом все шесть Огненных Змеек и три Пламерождённых, сердце Кельвина колотилось чересчур быстро, ужас теребил кишки.
Наёмник обнажил два меча из трёх. Он будет рядом с ней сегодня. будет рядом, как бы ни пошли события. Она же, казалось, не помнила ни о чём и ни о ком, кроме Доргон-Ругалора.
Отряд братьев Звездопада во главе с Хиасом и Самшит пошёл в атаку.
///
Майрон выпрыгнул через бифорий и ухнул с колокольни на дорогу. Он выставил перед собой Доргонмаур, копьё исторгло волну пламени, которая замедлила падение. Сапоги ударили в раскалённую брусчатку. Вокруг творился хаос, полыхал огонь, вопили ослепшие раненные, несколько зданий обратились руинами. Многие конвоиры погибли, но оставшиеся не пали духом и пытались выстроить оборону вокруг телеги.
