Спустившись с горы, Лоренс забрал свой велосипед и поехал на железнодорожный вокзал. Там он сел на вечерний поезд, направлявшийся в Глазго. В Глазго Лоренс пересел на поезд, следовавший в Эдинбург, откуда можно было сделать пересадку на экспресс, пунктом назначения которого был Париж. В Париже Лоренсу пришлось ждать два дня, прежде чем он получил билет на рейс «ЗБ» до Кэрнса. Все время, проведенное во французской столице, он пропьянствовал в кабачках Монмартра, пытаясь алкоголем вытравить из памяти безумную юную женщину и все то, чем она кормила его в старинном шотландском домике.
Он больше ни разу не попытался каким-то образом связаться с Джуной. Никаких посланий от нее он также так никогда и не получил.
Эбри Жангу все-таки удалось добиться приказа, запрещавшего личному составу боевых групп «ЗБ» покидать казармы после восьми вечера. Причиной послужила недавняя драка в портовом ночном клубе, закончившаяся поножовщиной – одному из бойцов нанесли несколько серьезных ран. Командующий отдавал себе отчет в непопулярности такого приказа, неспособного поддержать моральный дух его подчиненных. Однако иного выбора у него не оставалось. Независимо от того, какие опытные командиры были во взводах (а его первый приказ состоял в том, что в увольнительных командиров должны были сопровождать военнослужащие сержантского состава), в последнее время неизменно возникали нарушения порядка, неизбежно заканчивавшиеся телесными повреждениями, порчей имущества и ухудшением отношений с местными жителями.
Именно поэтому Эбри Жанг созвал совещание офицерского состава и на нем объявил о своем решении. Как и предполагалась, офицеры высказали вслух все свои опасения. Командующий ответил, что понял их, и сообщил, что в качестве компенсации они могут увеличить количество алкогольных напитков в барах отелей, занятых под казармы. Взводы, отправляющиеся на ночное патрулирование, отныне должны руководствоваться приказом арестовывать всех служащих «ЗБ», находящихся за пределами казарм без особого на то разрешения.
Это приказ самым черным образом омрачил жизнь Хэла Грабовски. Пребывание в Мему-Бэй и без того казалось ему малоприятным, да и само место достаточно скверным, даже тогда, когда ему разрешалось каждые несколько дней ходить в увольнительную, чтобы впустить излишек пара. Однако теперь жизнь показалась Хэлу сущим адом. Дополнительное количество пива, которое он приносил с собой в отель, нисколько не решало всех его проблем. Хэл был не из тех, кому нравилось безумно напиваться каждый вечер, оставаясь запертым в четырех стенах. Да и сама выпивка никак не могла заменить свободную прогулку по городским улицам. Ему было невыносимо постоянно находиться в замкнутом пространстве в обществе одних и тех же людей, есть изо дня в день одну и ту же, давно надоевшую пищу. Располагавшиеся в отелях казармы были для него хуже тюрьмы.
Но даже и эти опостылевшие стены можно было терпеть, если бы не полное отсутствие в его жизни одной очень важной вещи. Больше всего на свете Хэлу сейчас хотелось одного – об этом он был готов сказать любому, кто пожелал бы его выслушать – женского тела, особенно определенной его части, расположенной ниже пояса. Причем хотелось в огромных количествах. Мысль о том, что возможность заниматься сексом потенциально существует, буквально сводила его с ума. Каждый раз, когда Хэл отправлялся патрулировать городские улицы, ему попадались толпы девушек, на которых по причине жары почти ничего не было. Они радовались яркому солнцу, смеялись, веселились буквально в паре шагов от него. Вступать с ними в разговоры Хэл не имел права, как не имел права даже отвечать улыбкой на улыбку. Теперь же драконовский приказ начальства лишил его последнего шанса встречаться с девушками.
Сержант был неплохим парнем, вполне дружелюбным, но он сказал, что никто не смеет нарушать приказы и установленные правила. Ему очень жаль, но это так. Никому никаких поблажек не будет. Извини.
Хэл чувствовал, что его голова готова разорваться на куски сразу после того, как то же самое случится с его буквально дымящимся от похоти членом. Ему было наплевать на порядок, порядок не имел для него никакого значения. Тот факт, что этот самый порядок будет нарушен, не вызывал никаких сомнений. Проблема заключалась только в том, как именно он будет нарушен.
