Фарфор из королевской мануфактуры дарили на свадьбы, передавали по наследству, ставили в маленьких витринах в гостиных, никто бы никогда не подал для чаепития гостю, которого видят в первый раз. Оливия любила роскошные, статусные вещи, от неё я и услышал впервые об увлечениях нового мира и старой аристократии.
Слуга медленно расставил чашки и налил в них заварки. По кабинету пронёсся лавандовый запах, похожий на прохладный поцелуй в щёку, и тут же исчез, разбавленный горячей водой, пахнущей родниковым источником на севере столицы. Альберт умел жить так, чтобы не напоминать себе о незнатном происхождении.
Пусть это случилось пару сотен лет назад, неважно что остальные не знают истинного имени сидящего напротив щёголя, важнее всего, что он сам знал это про себя и стыдился. И стыдился того, что испытывает неловкость.
Я считывал людей и раньше, тут и Драконы, и ведьмы, даже простые смертные были на одно лицо: движимые завистью, ревностью, жаждой наживы, готовые разорвать друг другу глотки. Но тут дело иное: раненое самолюбие. Эта рана глубже прочих, имя ей тщеславие.
Потомок моего врага дал мне главное оружие против себя, даже не поняв этого. Он продолжал сидеть и пить чай, оттопырив мизинец, промакивал белоснежной салфеткой тонкие губы и с лёгким удивлением смотрел на меня: мол, что есть тебе предложить? Ничего? Так я и думал.
Иногда показывать главный козырь сразу выгодно, это был тот случай. Порой человек или судьба не дают второго шанса произвести первое впечатление.
— Зачем вы примкнули к Огнепоклонникам? Неужели верите в смену династии?
Я смотрел ему в глаза, ожидая увидеть в них страх, но его не было. Несмотря на то что слуга, разодетый как королевский глашатай, не торопился покидать комнату, это не вызывало у его хозяина никакого неудовольствия, Альберт не стеснялся говорить прямо, равно как и тот милорд Рикон, которого я помнил.
— Нет, это безрассудно, — произнёс он наконец с лукавой улыбкой. С таким человеком можно договориться, я не ошибся, когда сделал на него ставку.
— При том что я не желаю этого, вы правы. Да и местью семье Морихен не горите, вижу. Зато имеете другую страсть, Драконам понятны страсти, в них пылает огонь.
— И что же это, по-вашему?
Альберт наклонился вперёд, вперившись в меня взглядом, будто хотел прочитать ответ в лице раньше, чем я произнесу его. Я тоже не торопился. Слуга мягко затворил дверь, чай стал остывать, а к прохладе кабинета я привык, так можно мериться взглядами достаточно долго, пока один не выдержит.
Моя страсть была далеко, на расстоянии, которое и крылу Дракона не преодолеть, а его желание прошло слишком близко от носа. Чтобы не попытаться за него ухватиться.
— Вы хотите признания. Чтобы ваше настоящее имя вписали в Книгу древнейших родов Сангратоса, чтобы ни одна шавка, какой бы родовитой она ни была, не смогла ткнуть своим развитым генеалогическим древом вам в лицо! Я не буду королём, мне это не нужно. Но я смогу воздействовать на короля и вернуть вам то, чего вы так жаждете: признания вашего рода.
— И что взамен? — изменившимся голосом спросил он, снова соединив кончики паучьих пальцев.
— Вы расскажите, что стало с моим отцом и поможете моей мести. Когда я попрошу вас об одолжении, вы не откажете мне, в чём бы оно не состояло.
Козырь выложен на стол, игра началась.
1
Я вернулась к работе в сокровищнице совсем не той, кем была до болезни. Во внешности произошли перемены, и я оправдывала их тем, что магия, хранившая мой истинный облик под печатью ранее, больше не действовала.
Главная храмовница сказала на это:
— Мы не станем тратить казну сокровищницы на ваше преображение. Значит, так решил Двуликий, да хранит вас его благой лик!
— Он тоже был черноволосым, — улыбнулась я, вполне довольная ходом разговора.
На том и порешили.
В новом, огромном и пышно украшенном золотом зале я занялась учётом именных драгоценных камней. Мне выделили для описи королевскую сокровищницу, вернее, ту её часть, которая состояла из драгоценных тиар или фамильных каменьев, обрамлённых в металл.
Работа проходила под чутким руководством казначея.
Однажды он стукнул меня палкой по руке, когда я задумалась, глядя на рубиновое ожерелье — подарок к свадьбе для королевы-матери от её свекрови.
— Это вещь ценная, не лапай её долго! — прошепелявил этот гнусавый тип и снова обрушил палку на мои руки. Больно почти не было, скорее унизительно, но я не смела протестовать в открытую: меня могли отстранить от сокровищницы и запереть в «Шипастой розе», пока не помру с тоски по свежему воздуху.
Домой не примут, бежать бесполезно, да я и не хотела. Опять попытаются выдать замуж, нет, я твёрдо была намерена ухватить судьбу за крыло и делать то, что хочу.
— Она не настоящая, — ответила я, потирая пальцы, и положила ожерелье на маленький столик с лампой и лупой. — Вот этот камень, и этот, да и тот — все фальшивки!
