— Это значит… Что это значит? — стараюсь придать голосу заинтересованности, которой никак нет места в коконе моих чувств и эмоций.
Откровенно говоря, мне скучно. История — это прекрасно. Восхитительно. Только меня больше беспокоит нынешнее и будущее! Я бы с большей радостью обсудила, как и на что мы выменяем подсолнечное масло у солдат, ибо жареной картошки стало хотеться ещё больше, с того момента, как я поняла, что крупно облажалась. Обсудила бы и Гиральфа. Как ни крути, а шанс отсюда выбраться никак нельзя упускать, каким бы он безумным ни был. Шанс, разумеется. Не Гиральф. Если старик и правда окажется совсем ку-ку, я, конечно же, палец о палец не ударю ради его планов и замыслов.
Пользуясь возникшей паузой, я осторожно развиваю интересующие меня темы:
— Масло бы раздобыть… — да, издалека, но и Клин что-то рассматривает головешки, будто впервые их видит, казалось, вовсе забыв о моём присутствии. — А с другой стороны, картошку же они мне раздобыли? Раздобыли. — тихо рассуждаю я, искоса поглядывая на задумчивого мужчину. — Наверняка могут и масло раздобыть.
— Всё может быть.
О! Контакт снова налаживается.
Дракон отмирает. Поворачивается в мою сторону и резко ударяет зажатыми в руках поленьями друг от друга, взбив в воздух столпы искр.
У меня дыхание перехватывает на несколько минут. От удара с обгоревшими деревяшками что-то случилось. Они занялись ярким пламенем, словно Клинвар перед этим щедро плеснул на них средство для розжига костров и припрятал где-то в рукаве спичку.
— Вряд ли эльфы хотели именно этого, но спасибо им за старания. Благодаря их попыткам сохранить Древо Жизни в стазисе, у Выжженных Земель теперь есть вечный огонь и нескончаемый источник тепла.
В-вечный?
Не могу выдавить из себя и звука. Как ни крути, а разум человека не перекроить. Видя нечто чудесное, не поддающееся логике, я непременно хочу отыскать подвох. Даже не подвох, а обыденное объяснение.
Откуда здесь взяться розжигу? Есть ли здесь хотя бы керосин? Да и… его руки…
— Тебе… — пытаюсь вернуть себе дар речи, — Тебе не больно? — голос подводит, но у меня получается спросить со второй попытки.
Клинвар улыбается и отрицательно качает головой, а я не могу отвести взгляд от горящих головешек в его руках и тонких, огненных паутинок, что словно крошечные змеи ползут под его кожей, прячась в рукавах потрёпанной кофты.
— Я просто сверху ставлю сковородку или корыто. Просто на землю. Над огнём. Благодаря такому костру, не стоит беспокоиться о пламени. Здесь, конечно, гореть не то чтобы есть чему, но всё же. Непогода и ветер, опять же, не помеха. В любое время можно развести костёр и приготовить что-нибудь, подогреть или согреться. Жар идёт вверх… — он говорит и говорит, а у меня дрожит огонь перед глазами.
То ли какой-то мираж, то ли видение, но я ловлю себя на мысли, что огонь ненастоящий.
Как заворожённая, я делаю шаг вперёд, занося перед собой руку, и встречаюсь пальцами с колким лепестком огненного цветка.
— Ай!
— Ты что?
Что, что… Дура я, вот что!
Отдёрнув руку от самого взаправдашнего огня, я шарахаюсь в сторону.
— И зачем ты это сделала? — швырнув на дно закопанной кастрюли треклятые головешки, Клинвар приближается ко мне. — В драконью кровь в себе уверовала?
Вздыхаю, виновато опустив глаза вниз.
Не объяснять же человеку, что всё это неправильно? Ни не прогорающие поленья. Ни та огненная сеть линий, что устремилась под его рукава. Ни то, что человеческие руки могли бы удержать объятое пламенем дерево, без критических последствий для своего здоровья. К слову, неправильно и моё поведение. Я не должна каждый раз, раззявив рот, стремиться всё новое и магическое потрогать и пощупать.
— Мне не больно. — выдаю полуправду. — Я не знаю, что произошло. Просто захотелось его потрогать…
— Огонь потрогать?
Приходится упрямо стиснуть зубы. Я в шаге от того, чтобы выдать детское: «Ну ты же трогал, почему мне нельзя?».
— Ты очень странная. — устало выдыхает мужчина, кивнув мне за спину. — Обожглась?
Трясу головой и кошусь на вихрастые языки пламени, выглядывающие из кастрюли:
— Я в порядке. И долго они так могут гореть?
Клинвар разглядывает меня изучающим взглядом, от которого снова хочется сбежать. Такое чувство, будто он меня оценивает. Вот прям как женщину, а не собеседника или оплошавшего человека.
Выгибаю бровь и стараюсь не выказывать своей обеспокоенности его вниманием.
— Тридцать восемь минут. — наконец-то отвечает он. — Позже гаснет, но любой контакт снова воспламеняет дерево. Можно, как я, постучать поленьями друг о друга, можно просто ткнуть другой палкой или ещё чем-то. Этого действия будет достаточно, чтоб огонь вновь вспыхнул. Только… — он мнётся, подозрительно косясь в сторону своего так называемого костра, — Ты лучше не лезь. Совсем не лезь.
??????????????????????????
Ну, что тут скажешь, вполне заслуженное наставление. Хоть и обидное.
— Мама!
Оборачиваюсь на требовательный возглас дочери и недовольно выдыхаю.
