– Захлопни растреклятый рот, Масима! – рявкнул на него Уно. Похоже, он был цел и невредим, но ведь Уно сражался с троллоками еще до рождения Перрина. Все же и он едва не валился с ног от усталости, и лишь нарисованный глаз на его повязке выглядел бодро. – Мы выступим тогда, когда лорд Дракон нам прямо об этом скажет, и не растреклятой минутой раньше! И вы, ублюдочные овцеголовые фермеры, не смейте этого забывать! – Одноглазый посмотрел на возрастающее число солдат, которыми занималась Морейн, – даже после ее манипуляций мало кто из них был способен хотя бы на такую малость, как сесть, – и покачал головой. – По крайней мере, у нас найдется, чем согреть раненых, – тут в достатке проклятых волчьих шкур.
–
Уно нахмурился, открыл рот, словно собираясь возразить, но Перрин впился в него немигающим желтоглазым взглядом. Шайнарец первым опустил глаза и кивнул.
Снова сконфуженный, Перрин прочистил горло, в то время как Уно приказывал шайнарцам, кому позволяли раны, собрать мертвых волков. Мин поглядывала на Перрина искоса, как она поступала, когда видела вокруг кого-то знаки.
– А где Ранд? – спросил он у девушки.
– Бродит там, в темноте, – ответила Мин, кивком указав на уходящий вверх склон и по-прежнему не отводя взора от Перрина. – Ни с кем не желает разговаривать. Просто сидит там и рявкает на каждого, кто к нему подходит.
– Со мной поговорит, – сказал Перрин.
Девушка последовала за ним, стараясь убедить, что сначала ему стоит показать свои раны Морейн.
«О Свет, что же видит Мин, когда смотрит на меня? Нет, не желаю этого знать».
Ранд сидел на земле, привалившись спиной к стволу низкорослого дуба, там, куда уже не доходил свет от пылающих деревьев. Глядя в пустоту, он обхватил себя руками, сунув ладони под красную куртку, словно страдал от холода. Он как будто и не заметил, как подошли Перрин и Мин. Девушка уселась рядом с ним, но Ранд не пошевелился, даже когда она положила ладонь ему на руку. И даже здесь Перрин чуял кровь, и не только свою.
– Ранд… – начал он, однако тот прервал его:
– Знаешь, что я делал во время битвы? – По-прежнему устремив взор куда-то вдаль, Ранд будто разговаривал с ночью. – Ничего! Ничего стоящего. Поначалу, как ни тянулся, я Истинного Источника коснуться не сумел, достать до него не мог. Он все время ускользал. Затем, когда наконец я ухватился за него, то решил поразить их всех огнем, спалить всех троллоков и Исчезающих. А что вышло? Я лишь сумел поджечь несколько деревьев. И все! – Ранд затрясся в горьком беззвучном смехе, потом перестал смеяться, и лицо его искривилось в гримасе боли. – Саидин наполняла меня, я уже думал – взорвусь, точно фейерверк. Мне нужно было направить ее куда-нибудь, избавиться от нее, пока она не выжгла меня… И тут мне пришла мысль обрушить гору и похоронить под ней троллоков. И я уже почти попытался это сделать. Вот какой была моя битва. Не с троллоками – а с самим собой, чтобы гора всех нас не похоронила под собой.
Мин послала Перрину исполненный боли взгляд, словно моля о помощи.
– Мы… разделались с ними, Ранд, – произнес Перрин. Он содрогнулся при мысли обо всех раненых – там, в низине. И о мертвых. «Лучше уж так, чем гора, рухнувшая нам на головы». – Ты нам не понадобился.
Ранд прислонился к дереву затылком, закрыл глаза.
– Я чувствовал их приближение, – сказал он едва слышно. – Только не знал, что это. От них ощущение – как от порчи на саидин. А саидин – она всегда там, взывает ко мне, поет мне. И когда я понял разницу, то уже кричал Лан, предупреждая нас. Если б я только умел контролировать это, я бы поднял тревогу раньше, они бы и близко подойти не успели. Но чаще всего, когда мне и в самом деле удается коснуться саидин, я совсем не понимаю, что делаю. Ее поток прямо-таки смывает меня. И все же я мог хотя бы предупредить всех.
Чувствуя себя неловко, Перрин переступил с ноги на ногу; ушибы и ссадины болели.
– Мы и так были предупреждены. – Он понимал, что этими словами словно пытается убедить самого себя.
«Я бы тоже мог поднять тревогу, если бы поговорил с волками. Они знали, что в горах появились троллоки и Исчезающие. Они пытались сообщить мне».
Но Перрин терялся в догадках: если бы он не удерживал волков за пределами своего разума, не случилось бы так, что теперь он бегал бы вместе с ними? Тот человек, Илайас Мачира, также способный говорить с волками, он-то постоянно был с ними, хотя в то же время, по-видимому, не забывал, что он человек. Но он так и не объяснил Перрину, как этого добился, да и не видел его Перрин уже давно.
Скрип камней под ногами возвестил о том, что сюда идут два человека, и завихрение воздуха донесло до Перрина их запах. Впрочем, он выказал достаточную осторожность и не называл имен, пока Лан и Морейн не подошли настолько, чтобы их узнал в сумраке и человек с обычным зрением.
