Это был почтенный гег кругов шестидесяти. Он происходил из самого богатого и могущественного клана Древлина — Грузчиков. Титул верховного головаря принадлежал гегам его семьи уже несколько поколений, несмотря на то что Докеры все время пытались отбить его у Грузчиков. Даррал Грузчик отслужил положенные годы Кикси-винси, а потом, после кончины своего отца, принял на себя обязанности верховного головаря. Даррал был себе на уме и никогда не стал бы плясать под чужую дудку. А если он обогащал свой клан за счет других — что ж, он всего лишь следовал давней, освященной временем традиции.
Верховный головарь Даррал был одет в обычную рабочую одежду — мешковатые брюки, тяжелые неуклюжие башмаки и блузу с высоким воротником, которая довольно туго обтягивала почтенный животик верховного головаря. Его голову венчала чугунная корона — дар Кикси-винси. В сочетании с простецкой одеждой она смотрелась довольно нелепо. Но головарь очень гордился ею, несмотря на то что через четверть часа после того, как он надевал ее, у него начиналась дикая головная боль. На плечах у него был плащ из больших и некрасивых птичьих перьев — собственно, это были перья тира. Перья были даром ельфов. Плащ символизировал стремление гегов к небесам. Этот плащ надевался только на церемонии Справосудия. Вдобавок головарь раскрасил себе лицо в серый цвет. Это было символическое смешение двух цветов, черного и белого, в которые были выкрашены лица стражников, стоявших по обе стороны почетного кресла, и обозначало оно, что головарь обязуется быть беспристрастным.
В руке головарь держал длинный жезл, за которым волочился длинный хвост с рогулькой на конце. По приказу Даррала один из стражников взял этот хвост и, вознеся молитву Менежору, воткнул рогульку в гнездо у основания статуи. Стеклянный шарик, привинченный к верхушке жезла, угрожающе зашипел, мигнул, а потом засветился мрачноватым бело-голубым светом. Геги закивали, заулыбались. Многие родители поднимали детей и показывали им на жезл головаря и на такие же сверклампы, которые висели под потолком, словно летучие мыши.
Пришлось подождать, когда уляжется говор, потом — когда кончится особенно оглушительный грохот, устроенный Кикси-винси; и, наконец, верховный головарь начал речь.
Прежде всего он обернулся к статуе Менежора и воздел свой сверкжезл.
— Я взываю к Менежорам, да спустятся они к нам из своего небесного царства, дабы в мудрости своей руководить нашим судом.
Нечего и говорить, что Менежоры не откликнулись на призыв верховного головаря. Геги не особенно удивились — они удивились бы, если бы кто-нибудь откликнулся. Верховный головарь сообщил, что, за неимением Менежоров, руководить судом придется ему, и уселся в кресло, с помощью двух стражников и скамеечки.
Втиснувшись в неудобное кресло, головарь подал знак привести обвиняемого, надеясь в душе, что разбирательство выйдет коротким — уж больно тесно было в этом кресле, да и голова уже начинала побаливать.
Молодой гег кругов двадцати пяти, с толстенными очками на носу и толстенной пачкой бумаги в руках, почтительно приблизился к верховному головарю. Даррал прищурился и уставился на очки — эта вещь была ему незнакома. Он уже собирался спросить, что это еще за хрень такая, но подумал, что верховному головарю полагается знать все. Он рассердился и излил свое раздражение на стражников.
— В чем дело? Где обвиняемый?
— Прошу прощения, но обвиняемый — это я, — сообщил Лимбек, зардевшись от смущения.
— Ты? — нахмурился головарь. — А где твой Голос?
— С вашего разрешения, я сам буду своим Голосом, вашество, — скромно ответствовал Лимбек.
— Но ведь это же против правил! Не так ли? — спросил Даррал у стражников. Те ужасно удивились, что к ним обратились с подобным вопросом, и ничего не ответили — только плечами пожали. От этого вид у них сделался совершенно дурацкий. Головарь фыркнул и обратился к другой стороне:
— А где Голос Обвинения?
— Обвинительный Голос — это я, вашество, — ответила женщина средних лет. Ее пронзительный голос легко перекрывал грохот и гудение Кикси-винси.
— Скажите, разве это… — Головарь не смог подобрать нужного слова и махнул рукой в сторону Лимбека:
— Разве это дозволено?
— Вообще-то это не положено, вашество, — ответила дама, выйдя вперед и с отвращением глядя на Лимбека, — но придется с этим примириться. Честно говоря, вашество, мы просто не могли найти никого, кто согласился бы защищать обвиняемого.
— Ах вот как? — Лицо головаря просветлело. Видимо, разбирательство будет очень коротким. — Ну что ж, тогда продолжим.
Дама поклонилась, вернулась на место и уселась за стол, сделанный из проржавевшего железного барабана. На ней были длинная юбка и блуза, аккуратно заправленная за пояс. Ее седеющие волосы были связаны в тугой узел на затылке. Прическа была сколота несколькими длинными булавками угрожающего вида. Она была вся какая-то замороженная и, к вящему ужасу Лимбека, напомнила ему его матушку.
