Лиска приоткрыла крышку корзинки, чтобы убедиться, что пироги не помялись. Ничего не поняла. Закрыла крышку. Подумала, открыла крышку совсем. Несколько секунд тупо таращилась на какой-то кусок меха, шишель знает как здесь оказавшийся. Потом запустила руку в корзинку и, деревенея от неожиданности, вытащила на свет божий….
— Наира, смотри.
В вытянутой Лискиной руке безвольной шкуркой висел сын куниц и брат горностаев, всеобщий баловень, любимец и сотрапезник и неизменный Лискин обожатель.
Осталось только ахнуть.
— Руш! Как ты мог?! Сбежал, поросенок! Но я же не могу тебя с собой взять. Что же ты наделал?!
Руш висел в Лискиной руке безо всяких признаков сопротивления жестокой судьбе. И такая печаль была в его потускневших глазах, что не прижать его немедленно к сердцу было просто невозможно.
После получаса ахов, охов, причитаний и всяческой заботы зверь пришел помаленьку в себя и даже согласился съесть кусочек пирога, а потом еще кусочек, а потом всяческая забота подошла к концу, и пришлось с покаянным видом выслушать гневную Лискину речь и продемонстрировать безропотное смирение и готовность выполнить любое хозяйское приказание.
— И что же мне с тобой делать теперь?
Зверь не знал.
— А вот это теперь куда девать? — вопрошала Лиска корзинку с сильно помятыми пирогами.
Наира заглянула в корзинку.
— Ну это просто. Сходим с тобой в здешний курятник да козу Лестринину проведаем. А еды нам с тобой так и так Лестрина наготовит, как обычно, столько, что впятером не съешь. Не проголодаемся.
— Ладно, пошли в курятник. А ты сиди здесь и не вздумай в доме кому-нибудь на глаза показаться.
Руш забился в угол кровати, лег, положил голову на лапы и послушно замер в неподвижном ожидании. Не рассказывать же было, что в курятник он сегодня утром уже лазил и на чердаке побывал, да и в подвале тоже. Тем более что звери говорить не умеют. Это все знают. Широко известный факт.
Окна гостиницы выходили на широкую шумную улицу.
Вежинские «троюродные племянницы жены Ойринского городского головы» стояли у окна и во все глаза разглядывали открывающуюся с высоты мансарды перспективу незнакомого города.
— Я никак не ожидала, что город может быть таким… Я слышала, конечно, что Ковражин большой город, всего немного меньше Изнора, и что дома здесь высокие и богатые, и все-таки не ожидала. И сплошь резной камень, лепнина, окна высокие, арки, везде каменные мостовые. Красиво, конечно, и необычно, хотя по мне — как-то тесновато построено.
— И палисадников перед домами почти нигде нет, — отметила Наира, — разве что к окраине поближе…
В дверь стукнули, и над порогом появилась любопытная физиономия молодого слуги.
— Хозяин велел спросить, не подать ли сударыням обед.
Подруги переглянулись. Стараниями Лестрины они были обеспечены обедами и ужинами еще по крайней мере дня на три, даже с учетом Рушкиной помощи. Лиска поморщилась, а Наира ответила за обеих:
— Нет, не нужно, принесите только чай.
Хорошо ответила, со сдержанным достоинством. Ей отчего-то все-таки больше подходила роль молодой дамы, умеющей себя вести во всяких ситуациях.
Лиска снова повернулась к окну. Мокрый снег ложился на спины лошадей, на крутые крыши, на башенки, на затейливую лепнину и каменную резьбу, украшавшую богатые дома напротив. Резные голуби бесстрашно соседствовали со сказочными львами, каменные орлы строго взирали на кокетливых русалок, чьи плечи едва прикрывали рыхлые снежные пелерины, а цветы терпеливо ожидали весеннего тепла. Зима обещала еще быть и быть, но свирепствовать морозами и ледяными ветрами уже не могла. Сырой воздух обещал, что дело неминуемо кончится ручьями, ледоходом и прочей веселой слякотью, одним словом, весной. И впервые в жизни Лиску это не радовало. Предчувствие весны отзывалось сейчас в ее сердце томящей болезненной тоской. И неудивительно… Да еще и тревожные вести о грозящей войне. Даже в Вежине, который был куда как далек от границы, говорят, молодые мужчины и парни доставали из сундуков дедовы доспехи и оружие. По всему Изнорью великий князь назначал начальников сотен и городских воевод, княжеские военачальники пересчитывали лучников и арбалетчиков. Маги, как девушки хорошо знали, неделями пропадали то в столице, то в Ковражине, то в Загорье. Канингем с Вериленой все «свободное» от своих бесчисленных дел время учили молодых магичек чародейской медицине, Кордис — искусству перемещений, а Дариан — умению видеть то, что обычно скрыто от людских глаз за оболочкой привычного образа вещей.
И без конца в Лискиной памяти всплывали то их всех учительские наставления, то сосредоточенно-внимательный взгляд Дариана, который становился с каждым днем все мрачнее, а то вновь и вновь перед глазами скользила по холодному песку золотистая прядь Ведайры….
От печальных мыслей к жизни вернул ее голос Наиры.
— У нас сейчас, кажется, есть одна нерешаемая прблема.
— Кажется, да, — согласилась Лиска.
