Она слишком глубоко задумалась. Даже не заметила, как подошел Меркор. Оборачиваясь к нему, драконица постаралась изобразить, будто ее вовсе не застали врасплох.
– В чем дело?
– Ты заметила, как меняется твоя хранительница?
Синтара еще мгновение пристально вглядывалась в Меркора.
– Которая из них? – холодно уточнила она.
Золотой остался невозмутим:
– Та, про которую люди сказали бы, что она «сильно отмечена Дождевыми чащобами». Тимара.
– Я как-то не уделяла большого внимания ее переменам, хотя чешуи на ней стало больше, чем в начале путешествия.
– Значит, остальные перемены в ней происходят сами по себе? Это не твой дар?
«Какие еще остальные перемены?»
– Она едва ли заслуживает даров от меня. Она дерзка и своенравна. Она не восхваляет меня и не благодарна мне за внимание. С чего бы мне одаривать ее?
– Этот вопрос я задаю всем драконам, чьи хранители претерпевают явные изменения. Хотя Релпда объявила о своем намерении вслух, я не удивился бы, если бы остальные предпочли действовать втихомолку.
– И что же? – внезапно заинтересовалась Синтара.
– Только Релпда предложила хранителю преображение кровью.
Синтара некоторое время обдумывала его слова.
– Разумеется, есть и другие способы создать Старшего, – проговорила она, как будто просто искала подтверждение своим мыслям, а не задала вопрос.
– Да. Они требуют гораздо больше времени, и изменения обычно менее выражены. Но не менее опасны, если дракон окажется неосторожен.
– Это она была неосторожна, а не я. Когда она вытаскивала из меня наждачную змею, немного моей крови брызнуло ей на лицо. Возможно, ей попало в рот или глаза.
Меркор немного помолчал.
– Значит, она меняется, причем посредством крови. Если ты не направишь преображение, это может быть для нее опасно.
Синтара снова отвернулась от него:
– Мне кажется довольно странным, что дракона должны заботить опасности, грозящие человеку.
– Да, это странно, – признал он. – Но все обстоит именно так, как я сказал вам всем и как показывают новые способности Релпды. Нельзя изменить человека так, чтобы тебя не изменил он. Или она.
Меркор подождал немного, но, когда Синтара не ответила и даже не взглянула на него, тихо ушел прочь.
Простые радости. Простые человеческие радости. Горячая еда и питье. Теплая вода для мытья. Смягчающее масло для измученной кожи. Чистая одежда. Ему даже не пришлось много говорить. Карсон сам ответил на все вопросы и рассказал невзыскательной публике их историю в изрядно сокращенном, хотя и несколько приукрашенном виде. А Седрик полностью сосредоточился на миске дымящегося рагу и кружке горячего чая, поставленных перед ним. Даже твердокаменные корабельные галеты, если размочить их в подливке, казались почти изысканными на вкус.
Рядом маячил Лефтрин – и Элис тоже, глядевшая на него виновато и покаянно. Сев за стол рядом с Седриком, она почти не заговаривала с ним после первых объятий при встрече, но внимательно наблюдала, как он ел. Это Элис отмерила ему воды, нагрела и даже принесла исходящее паром ведро к порогу его каюты. Когда она постучала, он открыл дверь и позволил ей внести воду.
– Извини, воды для мытья совсем мало. Когда река еще сильнее обмелеет, мы снова сможем рыть колодцы в песке. Но пока что вода такая мутная, что набирается только какая-то похлебка из грязи.
– Все хорошо, Элис. Этого более чем достаточно. Я хотел бы просто обтереться губкой и смазать ожоги мазью. Рад видеть, что ты уцелела. Но я сейчас очень устал.
Его слова намеренно скользили по поверхности их отношений, не затрагивая глубин, как если бы он разговаривал с Дэвви. Не сейчас. Ему нужно некоторое время побыть подальше от всех – и в особенности от нее.
Элис, конечно, заметила, что Седрик от нее отгораживается. Она держалась безукоризненно вежливо, но все-таки попыталась достучаться до него.
– Конечно, конечно. Я не стану беспокоить тебя сейчас. Сперва позаботься о себе. Но потом… я знаю, что ты устал, Седрик, но мне необходимо с тобой поговорить. Всего пара слов перед тем, как ты ляжешь отдыхать.
– Если надо, – проговорил он самым усталым голосом. – Позже.
– Хорошо, как скажешь. Я так рада, что ты жив и снова с нами.
А затем Элис ушла. Седрик сел на койку, позволяя себе расслабиться. Удивительно, какой уютной показалась ему эта затхлая, тесная каюта после того, что он недавно пережил. Даже сбившийся матрас выглядел привлекательно.
Седрик разделся, роняя грязную и рваную одежду на пол. Неспешно вымылся. Кожа была слишком нежной, чтобы спешить. Хоть он и мечтал о ванне, полной горячей пенной воды, он был признателен и за эту малую милость. Вода остыла и к тому времени, когда он закончил, приобрела мерзкий коричневый оттенок. Седрик нашел чистую ночную рубаху и натянул на себя. Каким невероятным наслаждением показалось ему прикосновение мягкой ткани к раздраженной коже!.. За время мытья выяснилось, что большой ушиб на лице – всего лишь самый заметный след, оставленный на нем Джессом. Спина и ноги тоже пестрели синяками, а он даже не помнил, как их получил.
