– Отец никогда не скрывал, что пытается найти мне замену. Я слишком не соответствовал его ожиданиям. Это раз. Он побывал у миссис Саммерс, которая знает о делах отца куда больше меня, и вернулся в крайне возбужденном состоянии. После чего вам вдруг понадобилась моя кровь. Это два.
– И вы…
Эшби пожал плечами:
– Я же дал вам кровь. Я буду рад, если он и вправду окажется моего рода. Я слишком устал быть очередным последним Эшби.
Мелкий засранец тем временем вошел в воду. И не боится же.
Вдруг тварь жива? Если девчонку не пришибла, то этого самоуверенного идиота вполне сподобится. И прочие знают, потому и в стороне держатся. Вон, главный среди егерей что-то втолковывает Гевину, а тот кивает. И в воду не лезет.
Благоразумие, мать его.
Вот на что тестировать надо, на работу принимая. А то выдумали… Хендриксон бредет по колено в воде. Остановился. Что-то сказал, но девчонка не услышала. И Лука тоже, потому как ветер поднялся с моря, и леденющий. Лука поежился. Больше на берегу делать было нечего. В конце концов, драконы находятся вне его компетенции. А вот проверить, как там Милдред, стоило бы…
Томас подхватил девчонку на руки. Покачнулся. Удержал. И двинулся к берегу.
– В усадьбу вези, – крикнул Лука.
И Томас кивнул.
Правда, повез не сразу. Уселся на берегу, в куртку свою завернул, обнял и сидел, сидел… не обернулся даже, когда Лука подошел. Не услышал? Не заметил? Почти оскорбительно, однако. Лука наклонился и, заглянув ему в глаза, хмыкнул.
Да тут и без машины Ульбрехт видно, чья в парне кровь. У нормальных людей глаза желтыми не становятся.
К шуму в ушах Милдред привыкла. Говоря по правде, не так уж он и мешал. Главное – сосредоточиться.
Она и сосредоточилась, благо бумаги доставили, пусть и не все, но Милдред хватит.
Устроившись на полу, она вытаскивала из ящика одну папку за другой.
Читала имя. Раскрывала. Выбирала снимок, тот, который самый первый. Вяло удивлялась, что женщины на них выглядят живыми. И укладывала снимок по левую руку.
Брала следующую. Раскрывала. Перелистывала страницы, скользила взглядом по строкам, которые, казалось, давным-давно выучила наизусть. И пересматривала фотографии, чтобы вновь выбрать одну.
И снова…
Лука появился на седьмой папке.
– Тебе отдыхать надо, – сказал он с порога. Мрачный какой. И мокрый. И грязный. И все равно стало вдруг спокойней.
– Потом. – Милдред покачала головой. Ей отчаянно хотелось поделиться тем, что она поняла. – Иди сюда. Пожалуйста.
На полу оставались следы, и Лука стянул ботинки. Куртку уронил на пол, но подошел. Сел и, не удержавшись, коснулся губами ее макушки.
– Извини.
– И не подумаю. – Милдред прижалась к его плечу. Не стоит обольщаться, этот роман обречен изначально. Просто… так сложилось.
Эмоции. Нервы. И тот, рядом с кем спокойно. Но стоит вернуться в офис, и Лука поймет, что Милдред – вовсе не та женщина, рядом с которой будет комфортно жить.
– Смотри. – Она поспешно отогнала ненужные мысли. – Это первые жертвы. Видишь?
Она водила пальцем со снимка на снимок. Копии. Оригиналы в архиве, но копии научились делать отменного качества.
– Обрати внимание, насколько он аккуратен и дотошен. Продумана каждая деталь. Наряды. Прически. Позы… на первый взгляд здесь то же самое.
Милдред вытащила снимок той девочки из местного кафе.
– Здесь то же самое. На первый взгляд.
На второй и третий тоже. Поза. Прическа. Наряд. Множество мелочей, которые кому другому показались бы неважными.
Лука слушал.
Он, в отличие от прочих, умел слушать. И быть может, если представить, что потом, по возвращении, он останется хотя бы другом, Милдред бы рассказала.
О том, каково это – пытаться встать на ноги.
О том, как болит спина и каждый шаг – будто последний. О том, как немеют мышцы и всякий раз появляется страх, что онемение не пройдет никогда. О том, как с упреком смотрит самый близкий человек, пусть никогда и не скажет, но ты по глазам видишь, что где-то в глубине души тебя считают виноватой. Не уследила. Не остановила. Не спасла.
А потом разум гаснет, безумие защищает от боли.
Рассказала бы об академии, где свои порядки, и Милдред даже для них была странноватой с ее корсетом, который пришлось носить несколько лет, с неуклюжестью и мрачным нравом.
Лука потерся щетиной о ее плечо.
Выслушал бы?
Да. И потом они бы вместе посмеялись над глупой девочкой, которая пыталась доказать всем и каждому, что слабый дар – это не приговор, что она может… сама не знает, что может.
Милдред вздохнула:
– И смотри дальше. Если отрешиться от самих убийств, что мы видим? Человека в высшей степени педантичного. Для него очень важны детали. А еще он осторожен. Продуман. Он выбирает место и время. Он заботится о том, чтобы ему не мешали, как тогда, когда сторож парка был усыплен. И он точно не дразнит полицию.
– Не дразнит?
