— Господи, Уна, да отвесь ты ему оплеуху. Как был недоумком, так и остался. Впрочем, чего еще ждать? От осинки не родятся апельсинки.
Томас попробовал открыть глаза.
И кажется, покачнулся.
Почему?
Что произошло? Вот он стоял… и стоит, но кажется, что тело парализовано. Он и дышит-то с трудом, а уж чтобы пошевелиться…
— У него, что, кровь из глаз пошла? Только этого не хватало… что ты с ним сделала, Уна?
Визгливый голос заставлял дышать быстрее, и дыхание разгоняло кровь. И пусть хотелось заткнуть эту странную женщину, но Томас заставлял себя слушать.
Не всякое лекарство приятно…
…будет немного больно.
А это откуда? Откуда оно? И кровь из глаз.
— Надо звонить в Тампеску. Возможно, инсульт…
— Как интересно, — протянула злая женщина. А она была зла, теперь Томас видел ее насквозь, этаким красным пятном, которое то сжималось, то расплывалось. — Такой молодой, а инсульт… удивительное совпадение, ты не находишь?
— Или заткнитесь, или помогите. Томас, ты меня слышишь?
— Это будет весьма печально, правда, если молодой человек окажется в той же ситуации, что и моя Зои… тоже, наверное, переутомился…
Его обхватили.
Сдавили. Дернули, лишая опоры, и Томас рухнул бы, если бы ему позволили.
…смотри в глаза, мальчик. Это будет наш с тобой секрет. Большой-большой секрет… один… для нас двоих…
Томас не хочет.
Он устал от секретов… и должен. Если с ним что-то случится, то что скажет Берт? Он ждет. Там. По ту сторону. Пусть говорят, что там ничего нет, но Томас верит. Томас знает, что Берт ждет. И готов ко встрече, но перед лицом колышутся алые-алые розы…
И запах их.
Томас помнит душный, почти тошнотворный запах роз, прикрывающий вонь…
…чего?
Вспышка боли окончательно погасила свет разума.
Я спиной почувствовала неладной. В какой-то миг взгляд миссис Фильчер смягчился, а потом появилось в нем какое-то непонятное удовлетворение.
— По-моему, с ним что-то не то, — сказала она.
И блокнотик свой к груди прижала.
Заглянуть бы в него.
Выбрать момент, когда этот блокнотик останется в комнате, не всегда ж она с ним ходит, и заглянуть. Убедиться, что пишет миссис Фильчер отнюдь не стихи, что…
Я обернулась.
И растерялась.
А потом разозлилась, но это опять же от растерянности. И страха. Томас стал не просто бледен. Он посерел, а вокруг губ появилась характерного вида кайма. Зрачки расплылись, почти вытеснив радужку.
— Томас…
Я позвала его тихо, уже понимая, что не дозовусь. И коснулась. Удивилась тому, до чего холодной вдруг стала его кожа. А еще испарина выступила. И лицо как-то вдруг перекосилось, будто левая половина его хотела улыбаться, а правая — плакать.
Что за…
Он был здоровым.
Он выглядел здоровым. И там, на тропе, и позже. Драконы чувствуют болезнь, да. А Томас… он ведь ни на что не жаловался.
Сволочь.
Нельзя вот так… и кровавые слезы. И что теперь с ним делать? Миссис Фильчер не спешила помогать, но и не уходила. Хотя бы замолчала, потому что слушать ее было невыносимо. Почти также, как тащить отяжелевшее, обмякшее вдруг тело, которое казалось не живым.
Я справилась.
И дотащила до диванчика. Перевалила. Положила на бок, смутно вспомнив, что людей нельзя класть на спину. Или все-таки можно? Только подсунуть под спину подушку и ноги поднять. Почему так? Я не знала, но подушек напихала и под спину, и под ноги. И галстук ослабила. Расстегнула рубашку.
Проверила пульс.
Звонить?
А кому? В полицейский участок? Шериф что-то да соображает в медицине. Да и… может, среди тех, кто должен приехать, врач затесался? Вот только… что они скажут?
Что подумают?
И ладно, чужие мысли — это половина беды, а ведь и предъявить могут, и доказывай потом, что я не виновата, что… просто рядом стояла.
Я справилась с паникой, и дрожь в руках уняла. Стащила пиджак, прикрыла рубашку, на которой виднелась россыпь красных пятен крови, и посмотрела на миссис Фильчер. Та, опустившись на краешек стула, что-то самозабвенно черкала в своем блокноте.
Что?
И почему она настолько спокойна. И выглядит довольной. Слишком уж довольной. Будто…
— Что вы с ним сделали? — тихо спросила я. А миссис Фильчер лишь пожала плечами и ответила:
— Это мне следует спросить, что ты с ним сделала. С ним и с моей бедной дочерью.
— Я?
— Ты с ним гуляла. Долго. Я видела.
Наблюдала. Или правильнее сказать, следила? В этом доме все друг за другом следят, большей частью от скуки.
— И что пошло не так? Или… догадываюсь, это месть. Ты всем мстишь. Сначала Зои. Так и не простила ей ту глупую детскую выходку. Теперь ему. Он ведь тоже к тебе приставал. Странное дело, дорогая. Стоит кому-то тебя обидеть, и с ним происходит несчастье.
— Идите в жопу, — сказала я.
И главное, икренне.
Мисс Уильямс учила, что главное в общении с людьми — искренность.
Приехали они быстро.
Шериф.
И Деккер с неизменной камерой, от которой я успела спрятаться в тени колонны, но, кажется, он все же попытался захватить меня, испортив кадр. Надеюсь, что испортив. Не хочу появляться на той стене, где он выставляет свои снимки.
Впрочем, скоро я позабыла о Деккере.
