— Что случилось потом?
— Нэнси уехала. Она… кажется, тоже испугалась.
Ага. Милые девушки очень пугаются, когда на них обращают внимание молодые и состоятельные, пусть не вдовцы, но почти… не верю. Вот если бы и вправду ей это внимание было лишним, она не приняла бы подарок.
— Сказала, что ей нужно подумать. Попросила время.
— Подумать о чем?
— О том, возможно ли у нас будущее.
Звук повторился, правда теперь он был тише и ниже, и больше напоминал рокот волны, которой удалось-таки добраться до берега. Эта волна терлась о камни и вздыхала.
— Потом она написала, что заболела ее тетушка, и попросила перевести денег.
— Ты перевел?
— Да, конечно.
Кто бы сомневался.
— Нэнси не вернулась. Я писал ей, но ответа не получил. И телефон… оказалось, он принадлежит гостинице. Там сказали, что постоялица выбыла и достаточно давно. Я почувствовал себя обманутым. И признаться, был обижен.
Ник убрал цепочку в карман и огляделся. Встрепенулся, сбрасывая пелену ненужных воспоминаний. Глаза его сощурились и посветлели.
— Стой здесь, — это было сказано совсем другим тоном, жестким, не приемлющим возражений. Шаг, и Ник исчез в темноте. А я осталась.
Таким я его прежде не видела. И это… да, пожалуй, немного пугало. Но страх тоже исчез, сменившись непонятным беспокойством.
Что-то было не так. Неправильно. Здесь, в доме.
Ночь.
Темнота.
Запах… гари? Я втянула холодный воздух. Определенно, воняло горелым. Но откуда? Пусть ма Спок и позволяет себе вмешиваться в хозяйские дела, но на кухне ее никогда и ничего не пригорало. Да и кухня должна быть заперта.
Время позднее.
Нет, не кухня. Запах пригоревшей еды другой. А это… будто где-то рядом костер развели.
Где?
Я прислушалась к себе. И к дому. Рыжие всполохи разорвали темноту. Пламя, устав прятаться, вырвалось на волю. Оно взметнулось, обняв стену, скользнув по белому камню и скатившись в разодранную крышу мастерской.
— Ник! — мой голос утонул в реве огня, которого становилось больше и больше. Желтые клубы вырывались из окон, из дверного проема.
Из дыр в крыше. И та с протяжным скрежетом обвалилась, выпустив огненного зверя.
— Ник!
Я видела его, стоящего перед пылающим зданием.
Я бежала и понимала, что не успеваю. И что не бежать надо, а возвращаться в дом. Звонить. Вызывать пожарных, выводить людей. Что такое пламя может проломить защиту, и тогда зверь, вырвавшись на волю, сожрет и камень, и плоть.
Но…
Ник!
Он медленно развел руки, встав на пути огня. Я издали ощущала жар, и видела, как дымиться одежда на Нике. Как начинает она тлеть. Как поднимаются и вспыхивают белые волосы.
Я задыхалась от дыма.
И жара.
Я чувствовала, что вот-вот сама вспыхну. А он даже не обернулся. Он подходил к огню, медленно, будто не замечая, что старая его куртка занялась, а с ней и майка, и брюки. Что на земле от него остаются черные следы, в которых начинают тлеть угли. Что пламя отступает, но не из страха. Оно, звериною натурой своей, чувствует опасность и готовится атаковать.
Нельзя подходить к незнакомым драконам.
Нельзя лезть в бушующее пламя.
Нельзя… считать себя бессмертным, даже если ты — урожденный Эшби. Ник, кажется, забыл.
Я сделала шаг.
И еще…
Стены мастерской того и гляди рухнут. Кто бы ни устроил поджог, он постарался, чтобы от мастерской остались лишь угли. А что с домом? На нем защита, но старая. Выдержит ли?
Еще шаг.
Жарко. Жар пробивается сквозь куртку. И мне случалось получать ожоги. Мало удовольствия. Болят, заживают долго. Щеки ноют. Воздух сухой, дерет горло и нос. И кашлять буду потом… если выживу. Мне бы до Ника добраться.
Выдернуть его, пока он не шагнул в сердце огня.
А он почти добрался до обугленной двери. И вдруг, остановившись, заговорил. Его голос вплетался в шум пламени, он звучал здесь и вокруг, заставляя огонь прислушиваться.
Подчиняться.
И я остановилась. До Ника с десяток шагов, но я не пройду. Даже в своей куртке, пропитанной спецсоставом. Штаны вон, дымятся, и того гляди, плавиться начнут. Ник вовсе горит, но не замечает.
Не понимает.
Он беседует с миром и огнем, уговаривая тот отступить. Это не магия, не та, которой учат. Это нечто большее, но главное, что его слышат.
Понимают.
И принимают право повелевать. Вот огонь скатывается, складывается, он становится меньше, плотнее. Рыжие побеги еще оплетают деревянные стены, но это — мелочи. Сам дом вздыхает, как мне показалось, с немалым облегчением.
Он тоже боится.
Кто сказал, что дома не знают страха?
А я… я все-таки решаюсь. Я знаю, что Ник будет зол. Но выдержу… я сильная, как говорят. И дойду. Тем более, жар спадает, и песня звучит тише. Каждый мой шаг поднимает облачко пепла, который кружит-кружит. И дышу я гарью, копотью и ядовитым дымом.
Завтра будет плохо.
Но ничего, главное, что завтра будет.
Я успела. Я дошла до Ника и, стянув свою куртку, набросила на его плечи, сбивая остатки огня. И когда он покачнулся, я подставила свое плечо.
А потом позволила опереться на себя.
Я и вправду сильная.
Лука не спал.
