– Это Томас. Хендриксон, – Уна поморщилась, но ответила.
И… изменилась?
Определенно. Она вдруг ссутулилась, обхватила себя руками под пиджаком, явно желая стать меньше, незаметней. А женщина, прятавшаяся в тени второго этажа, ступила на лестницу. Сперва Томас увидел ее туфли, весьма аккуратные, с круглыми лаковыми носами, на которых посверкивали золотые пряжки.
Ноги в чулках.
Подол платья, прикрывающий колени. Пышные юбки. Широкий пояс. Лиф с двумя рядами пуговиц и кружевной воротник. Волосы, выкрашенные в черный цвет, тщательно уложены. А на губах застыла улыбка.
– Он из Бюро. Пришел… осмотреться.
– Неужели до вас все-таки дошло, что Эшби не так просты?
…Тропинка вела в сад.
В дощатый дом, о существовании которого сейчас ничего не напоминало. Но этот дом был! Томас помнит его. И крапиву, которая разрослась густо, поднялась едва ли не в рост человека.
– Осторожней, – мистер Эшби отвел крапиву рукой, а потом открыл дверь и сказал: – Проходи… мне как раз пригодится сторонний взгляд.
И Томас вошел.
– Эй, – кажется, его толкнули. – Эй, что с тобой?
– Господи, Уна, да отвесь ты ему оплеуху. Как был недоумком, так и остался. Впрочем, чего еще ждать? От осинки не родятся апельсинки.
Томас попробовал открыть глаза. И кажется, покачнулся.
Почему? Что произошло? Вот он стоял… и стоит, но кажется, что тело парализовано. Он и дышит-то с трудом, а уж чтобы пошевелиться…
– У него что, кровь из глаз пошла? Только этого не хватало… что ты с ним сделала, Уна?
Визгливый голос заставлял дышать быстрее, и дыхание разгоняло кровь. И пусть хотелось заткнуть эту странную женщину, но Томас заставлял себя слушать.
Не всякое лекарство приятно…
…Будет немного больно.
А это откуда? Откуда оно? И кровь из глаз.
– Надо звонить в Тампеску. Возможно, инсульт…
– Как интересно, – протянула злая женщина. А она была зла, теперь Томас видел ее насквозь – этаким красным пятном, которое то сжималось, то расплывалось. – Такой молодой, а инсульт… удивительное совпадение, ты не находишь?
– Или заткнитесь, или помогите. Томас, ты меня слышишь?
– Это будет весьма печально, правда, если молодой человек окажется в той же ситуации, что и моя Зои… тоже, наверное, переутомился…
Его обхватили.
Сдавили. Дернули, лишая опоры, и Томас рухнул бы, если бы ему позволили.
…Смотри в глаза, мальчик. Это будет наш с тобой секрет. Большой-большой секрет… один… для нас двоих…
Томас не хочет.
Он устал от секретов… и должен. Если с ним что-то случится, то что скажет Берт? Он ждет. Там. По ту сторону. Пусть говорят, что там ничего нет, но Томас верит. Томас знает, что Берт ждет. И готов к встрече, но перед лицом колышутся алые-алые розы…
И запах их.
Томас помнит душный, почти тошнотворный запах роз, прикрывающий вонь…
…Чего?
Вспышка боли окончательно погасила свет разума.
Я спиной почувствовала неладное. В какой-то миг взгляд миссис Фильчер смягчился, а потом появилось в нем какое-то непонятное удовлетворение.
– По-моему, с ним что-то не то, – сказала она.
И блокнотик свой к груди прижала.
Заглянуть бы в него. Выбрать момент, когда этот блокнотик останется в комнате, не всегда ж она с ним ходит, и заглянуть. Убедиться, что пишет миссис Фильчер отнюдь не стихи, что…
Я обернулась. И растерялась.
А потом разозлилась, но это опять же от растерянности. И страха. Томас стал не просто бледен. Он посерел, а вокруг губ появилась характерного вида кайма. Зрачки расплылись, почти вытеснив радужку.
– Томас…
Я позвала его тихо, уже понимая, что не дозовусь. И коснулась. Удивилась тому, до чего холодной вдруг стала его кожа. А еще испарина выступила. И лицо как-то вдруг перекосилось, будто левая половина его хотела улыбаться, а правая – плакать.
Что за…
Он был здоровым. Он выглядел здоровым. И там, на тропе, и позже. Драконы чувствуют болезнь, да. А Томас… он ведь ни на что не жаловался.
Сволочь.
Нельзя вот так… и кровавые слезы. И что теперь с ним делать? Миссис Фильчер не спешила помогать, но и не уходила. Хотя бы замолчала, потому что слушать ее было невыносимо. Почти так же, как тащить отяжелевшее, обмякшее вдруг тело, которое казалось неживым.
Я справилась.
И дотащила до диванчика. Перевалила. Положила на бок, смутно вспомнив, что людей нельзя класть на спину. Или все-таки можно? Только подсунуть под спину подушку и ноги поднять. Почему так? Я не знала, но подушек напихала и под спину, и под ноги. И галстук ослабила. Расстегнула рубашку. Проверила пульс.
Звонить?
А кому? В полицейский участок? Шериф что-то да соображает в медицине. Да и… может, среди тех, кто должен приехать, врач затесался? Вот только… что они скажут?
Что подумают?
И ладно, чужие мысли – это половина беды, а ведь и предъявить могут, и доказывай потом, что я не виновата, что… просто рядом стояла.
Я справилась с паникой и дрожь в руках уняла. Стащила пиджак, прикрыла рубашку, на которой виднелась россыпь красных пятен крови, и посмотрела на миссис Фильчер. Та, опустившись на краешек стула, что-то самозабвенно черкала в своем блокноте.
Что?
И почему она настолько спокойна? И выглядит довольной. Слишком уж довольной. Будто…
