Мне не поверили. И правильно. Я бы сама себе не поверила.
– Уезжала бы ты куда, – сказал шериф. А Томас покачал головой. И я поняла, что уже не позволят.
Поздно.
…Дом старика Дерри всегда стоял на отшибе. Поговаривали, что некогда здесь была хижина старого шамана-айоха, который после смерти вернулся в мир живых, чтобы этим живым мотать нервы. В последнее Томас охотно верил.
Когда-то давно он с приятелями подбирался к этому низкому, вросшему, казалось, по самую крышу в землю, дому. Он забирался на эту крышу. И на спор даже в трубу сунулся.
Заглянул в окна.
А призрака так и не увидел. И сокровищ, про которые шептались уже взрослые, что, дескать, старикан неплохо устроился, драконы его любят, стало быть, и продает он немало. А тратить ничего не тратит. Сквалыжная натура.
И значит, где-то в доме лежат деньги. Или золото. Или драконьи зубы. Или еще что-то, столь же ценное.
Тогда они с Бертом почти решились забраться в дом, хотя, конечно, сердце обрывалось от ужаса от одной мысли о подобном.
И почти забрались.
Тем вечером Дерри только свистнул, как-то так, что прямо уши заложило, а после громко пригрозил отловить всех и выдрать. Почему-то в угрозу сразу поверилось.
Дом изменился.
Он больше не казался ни огромным, ни зловещим. Разве что тесноватым и старым. Крыша покосилась, сползла еще больше, скрывая в тени своей узкие бойницы окон. Стены стали темнее, а старую террасу почти занесло песком.
– Почему ты не переедешь? – поинтересовался Томас.
И Уна пожала плечами:
– Куда?
– К матери.
– Они друг друга на третий день придушат, – ответил Маккорнак. Он близоруко щурился и винтовку сжимал обеими руками. И казалось, что вот сейчас шериф пальнет, распугивая ночную живность и предупреждая того, кто прячется в пустыне.
– Здесь в целом неплохо. – Уна шла первой.
Шла спокойно, да и выглядела почти умиротворенной. И дверь открыла. Посторонилась, пропуская Томаса.
– Тихо. И никто не мешает. Крышу вот только чинить надо. И вообще…
Внутри пахло сухими цветами, соломой и деревом. Табаком и виски. Это был насквозь мужской дом, который отказывался принимать женщину. И редкие вещи Уны казались чужими. Временными.
Вот расческа на подоконнике. И вазон с засохшей геранью. Или это не герань? Книга, между страниц которой застрял хрупкий стебель, больше похожий на нить.
Зеркало, перечеркнутое трещиной. Стол в гостиной.
– Твою ж… – шериф умел выражаться. А Томас согласился, что именно «твою ж» и далее по списку. Уна не обманула.
Нет, он не думал, что Уна станет лгать или шутить, но оставалась крохотная надежда, что она как-то неправильно поняла. Или Томас ее не понял.
Но нет. Голова была.
– Я тут, в уголочке, посижу, ладно? – Уна подвинула стул к стене раньше, чем Томас успел предупредить. – Что? Да поставлю я его, как было, ноги не держат. Весь день по горам. Устала как собака.
Она говорила ровно и старательно не смотрела на стол. И на Томаса тоже. После вовсе прислонилась к стене и закрыла глаза.
– У кого есть ключи? – Томас раскрыл саквояж и вытащил камеру. Хорошо, что запас пленки прихватил. А вот на проявку надо будет в Тампеску отправлять.
– У кого их только нет…
– Уна!
– Что? Я серьезно. У матушки есть. У Ника еще, но он никогда не заглядывает. Он считает неприличным заходить в чужой дом в отсутствие хозяев. Я ему дала на всякий случай, чтобы, если свои потеряю, не ломать. Только тут замки такие, булавкой открываются. Кстати, у Билли тоже имелись. Он сам взял и сделал… и у Вихо были… были, да…
Она повторила это еще раз, будто убеждая себя, что это важно.
– А Дерри точно давал Оллгриму… и у других, быть может… я не меняла замки.
– Почему?
Снимки выйдут мутноватыми, даже если свет включить. Здешние лампы нагреваются медленно и гудят, трещат, грозя погаснуть.
Шериф держится в стороне.
Хорошо бы дом закрыть до завтрашнего дня. Утром кто-то да прибудет, а там уж пусть сами…
– А зачем? Здесь нет ничего ценного.
– Совсем ничего?
Уна прикусила губу:
– Драконья чешуя. Скорлупа. Так, по мелочи. Иногда кое-что приношу, но у егерей воровать не станут.
Томас поменял пленку, убрав отработанную катушку в карман. Так оно надежней. Он зашел с другой стороны, пытаясь не упустить ни одной детали.
Свечи.
Аккуратные такие, ровные, явно не из местной лавки. Выглядят дорогими. Чучельник в принципе показал себя небедным парнем. Серебро… это ведь серебро? Похоже на то, но анализ покажет. Скатерть тяжелая.
Посуда. И блюдо это.
И голова на нем. А ведь аккуратно высушили, и при всем безумии голова не выглядит отвратительной. Разве что яблоко рядом с ней кажется издевкой. Петрушкой бы еще украсил.
– Посмотри, что здесь брать?
Хороший, к слову, вопрос. Дом изнутри кажется еще более старым, чем снаружи. Пол под ногами скрипит на все голоса. Из окон тянет прохладой, да и сами окна эти кажутся просевшими. Стекло и то помутнело от возраста.
Ковер древний.
Мебель, кажется, досталась Уне вместе с домом. И главное, ее это определенно устраивает. Вот занавески на окнах – те новые, недавно повешены. Они и пахнут иначе – порошком и цветами.
– Мама повесила, – пояснила Уна, заметив интерес.
– А ты…
