– Ну… ты тогда так отстранилась… нет, я, конечно же, рад, что мы опять стали общаться, но в прошлом году ты просто…
– А… прости, – она передёрнула плечами.
Да, они могли быть вместе уже в прошлом году. И всё это время могли целоваться, обниматься и заниматься любовью.
Чтобы потом было ещё больней.
Чтобы было нечеловечески сложно.
– Просто я тогда… я была не готова… мы как-то так с тобой хорошо стали общаться, и я… м… испугалась?
– Испугалась чего?
– Ну… что всё станет серьёзно…
– Хм… – Иван задумался. – А… это страшно?
– Очень…
Он перебирал в голове полученную информацию, и Лана, не выдержав, просто притянула его к себе и наконец-то ощутила его тёплые губы. Он целовался осторожно и нежно, будто боялся ей навредить. А Лана задыхалась от вдруг напавшего голода и всё настойчивей проталкивала свой язык в его рот. Кожа будто бы шелестела, ногти зудели. Она узнавала эти ощущения, и ужас того, что ждало впереди, боролся с невозможностью остановиться.
Он так невыносимо сладостно пах. Так аппетитно. Лана чувствовала, как бьётся кровь в его венах, как стучит его сердце.
Нет!
Она резко оторвалась.
Ещё рано.
И он ещё не готов.
– Я, наверно, пойду.
– О… – Иван растерянно потрогал свои губы. – Я что-то сделал не так?
– Нет-нет, всё отлично. Я просто… я слишком тороплюсь.
Она направилась в коридор, а он продолжал стоять в своей кухне и наконец, когда Лана распахнула входную дверь, крикнул:
– Ты же опять не пропадёшь?!
– Нет! Не надейся…
Он должен тебя любить. Любить, поняла?
Лана ворочалась и мусолила мамины слова.
Но как я пойму?
Поймёшь, поверь мне.
И Егор, как назло, разбушевался. Всё никак не мог угомониться и лазил туда-сюда по террариуму. Будто знал, в чью честь был назван, и вместе с Ланой о нём вспоминал.
Она влюбилась в него с первого взгляда. Только такой и могла быть любовь, говорила мама. Мы сразу чувствуем их. Сразу.
Я так же влюбилась в твоего отца.
Он перевёлся в их школу в конце учебного года. Высокий, худощавый, с длинной чёлкой и обвешанным значками портфелем. Мальчишки стали его задирать, а он знай себе их игнорировал. Игнорировал, пока один не отвесил ему пинка. Тогда Егор повернулся, опустил свой портфель под гогот тупых одноклассников и отвесил шутнику такого леща, что его родителей вызывали к соцпедагогу.
Тогда Лана ещё не знала, что любовь эта будет роковой.
Встала она разбитая, но нужно было торопиться на выездное мероприятие. Она представляла их салон «Бижу» на конкурсе визажистов.
Быстро-быстро перепроверила свой чемоданчик. Так, всё на месте. Всё здесь. Приняла душ без мочалки и, не жалея тоналки, нанесла макияж.
– Тц… – она осторожно слущила кожицу с предплечья и пониже натянула рукав.
Ничего, ещё неделька и – отпуск. Можно будет прятаться ото всех.
Ну или почти ото всех.
Она взяла такси, чтобы не опоздать, но такси в Москве утром – это почти гарантия опоздания. Через полчаса стояния в пробке она выбежала к метро и спустилась в толкучку.
В тесноте, но хоть успею.
Только бы не задели лицо.
Лана прижимала к себе чемоданчик, надеясь, что его не повредят. Ну или не повредят её, вдавив в неё его острые углы.
– Уступите беременной! Тоже мне – мужчины нашлись! – бойкая дамочка протискивала хрупкую девушку в пуховике с выдающимся животом. – А ну жопы подняли! – и под шумок отжала местечко себе.
А то и полтора. Беременная кое-как ютилась на освободившейся половинке, а женщина-героиня растеклась рядышком и то и дело напоминала ей, кому стоит быть благодарной.
Лана смотрела на торчащий живот и представляла, как внутри копошится малыш. Ей такого никогда не испытать.
Она просто не может поступить с невинным существом так, как поступила с ней её мама.
Лучше уж она будет скитаться годами, менять фамилии и города, но ни за что не подвергнет своего ребёнка мучениям.
Когда мама умерла, Лану забрали в детский дом. Всё случилось так быстро, что она почти не знала о слухах, которые стали ходить по району.
– Это она!
– Точно она!
– И Егора, и мать свою! Собственную мать укокошила!
Громче всех кричала Катя:
– Говорю вам, она чокнутая! Вы бы видели её рожу, когда она мне всё это рассказывала!
«Всё это» знали теперь все, но, конечно, никто не воспринимал эти бредни всерьёз – решили, что она сумасшедшая, потому и пошла на убийства.
Но Лане только исполнилось двенадцать. Психиатрическую экспертизу она прошла и ни слова не сказала о том, что недавно поведала Кате.
Осталось два висяка.
А Лана – в детдоме.
– Пропустите! Пропустите! – Лана проложила себе путь к выходу чемоданчиком.
Люди плющились и ругались, но в час пик в метро – свои собственные законы.
После душной подземки холод зимы обжёг ноздри, и Лана натянула давно не нужную маску на лицо. По крайней мере, от холода она точно спасала.
Украшенный в новогоднее убранство город казался сказочным и уютным. Если бы только Лана не ненавидела новый год, она бы любовалась ёлками и растяжками, игрушками и огнями.
