Одна из теней склонилась к лицу. Мои глаза уставились на спасителя. Губы еще раз прошептали:
— Невозможно…
Надо мной стоял бледный, похудевший призрак из прошлого. Тот, кого я безумно любила все эти столетия, оплакивая и не позволяя себе уйти следом в смерть. На меня смотрели удивленные глаза Лионеля д’Алансаля, барона Фалька, моего младшего мужа.
— Я же сама… Своими руками… — выдохнула я и замолчала.
Эльф, чудовищно похожий на Лионеля, сочувственно спросил:
— Как вы себя чувствуете? Меня зовут Нокил, я — гарпий.
«Не узнал! Почему? Не узнал, — бились мысли в голове. — Не помнит!» От этого стало и горько, и легко. Передо мной парил призрак эльфа, убитого моими руками, пусть и под воздействием родовой магии, на пляже возле столицы королевства. Темные волосы с фиолетовым отливом, прекрасные глаза, сладкие губы, готовые растянуться в искрящейся улыбке и подарить миру новые стихи, — никаких сомнений не осталось. Кинжал страха пронзил сердце. Если он вспомнит, что случилось в тот солнечный день на берегу моря, и отвернется, мне останется только одно — уйти в Аэнто Сахан добровольно. Жить дальше без вновь обретенной любви не хватит никаких сил! Мысли путались, заставляя дрожать не только от холода. Облизав пересохшие губы, я выдавила из саднящего горла:
— Привет.
Я сидел возле круглого окна, забранного ажурной решеткой, смотрел на сумрачный оазис, накрытый пеленой хмурого дождя, и все никак не мог решить, нравится мне столица Империи нагов или нет. Зелесс лично доставил нас в город, прихватив с собой десяток воинов для охраны. Сейчас где-то в глубине дворца он давал отчет самому императору. Мы же с Маратом, Горотуром и Клэв оказались в покоях, весьма напоминавших тюремную камеру. Правда, почти со всеми удобствами, что ни говори. Стража дворца провела нас какими-то темными коридорами и благополучно оставила в этой огромной круглой комнате, застеленной неизменными коврами. Также здесь нашлись большой глиняный кувшин с водой и еще одна емкость с крышкой, о назначении которой явственно говорил запашок, проникавший в атмосферу. От мыслей и ожиданий меня отвлекли громкие голоса за двустворчатой дверью из пористого камня. Некоторые обладатели голосов явно были навеселе.
— Открывай, мы желаем посмотреть на новых рабов! — Хриплый бас заставил двери задрожать.
— Не велено. — А вот это наша суровая стража, судя по всему.
— Да ты знаешь, кто я такой?! Стоит мне только захотеть, и ты вылетишь из дворца! — раздался чересчур тонкий голос.
— Открывай, кому сказано! — Опять бас.
— Не велено.
— Открывай, не бойся. Я скажу, что мы тебя принудили, почтенный стражник. — А вот этот голос мне чем-то неуловимым знаком.
А много ли я встречал нагов на своем пути? Если память не изменяет, до границы с пустыней попадался только один экземпляр. И воспоминания о нем далеко не самые лучшие.
Двери распахнулись, и в комнату бодро вползли три нага. Предчувствия не обманули. Одним из них оказался тот самый черный ублюдок, которого в тот памятный день встречи на пути в столицу эльфийского королевства мне не дали разорвать в клочья. Или уберегли мою шкурку от той же участи, это как посмотреть. Или — кому…
Хвостатый посмотрел. Его надменное лицо чуть скривилось в гримасе узнавания. Черный ощерился и сказал, вознеся себя почти под потолок:
— Эту крысу я знаю.
Его спутники удивленно остановились, уставившись на нашу честную компанию. Горотур предостерегающе взрыкнул, заставив нага сузить глаза. Черный, как я решил звать урода про себя, насмешливо сказал:
— Присмотрите за рогатым.
Наг поменьше размером и красной масти тут же взвился, нависая над туром, отчего тот лишь презрительно ухмыльнулся и демонстративно повел могучими плечами. Третий наг, черно-серебристый и в чем-то даже утонченный, с ленцой проворчал, разглядывая нас с Клэв:
— Форестесса, надо же… Какие красавицы иногда выбираются из Лесного Моря.
Черный медленно и тяжело двинулся ко мне, но почти тут же остановился, когда между нами возникла хрупкая фигурка Марата. Мой сын звонко сказал:
— Замри!
Наг недоуменно смерил взглядом Марата и небрежно качнул когтистой рукой, намереваясь смахнуть назойливую муху со своего пути. Но не тут-то было. Хоть внешний вид вервуда и сменился самым радикальным образом, сущность его осталась прежней. Черный ошеломленно зашипел, тряхнув ушибленной кистью, пристально уставившись на мальчишку. В его антрацитовых глазах полыхнул гнев, смешанный с опаской. Но теперь уже вмешался я:
— С детьми воевать ты мастак, тварь.
Нага передернуло. Он явно понял мою мысль. В нашу первую встречу он мимоходом покалечил свою гехай, эльфийскую девчонку-подростка. И сейчас не стерпел намека на собственную слабость. Черный едва не бросился в атаку, но смог удержаться — слишком странным для него оказалось происходящее. Взгляд темных глаз вновь метнулся с меня на Марата. Пятнистый наг с легким недоумением спросил:
— Ты перепил, что ли, Нэшессар? Крысеныша убрать не смог?
