Дома на северной окраине Цурбаагена стояли не так плотно, как в центре или около порта. Улицы здесь были шире, иногда попадались деревья. Кабаки и постоялые дворы остались далеко внизу. Здешние жители предпочитали уединение — каждый дом был окружен забором или каменной стеной, кое-где были даже небольшие сады. У Герты тоже был не особняк, но маленький, вполне приличный двухэтажный дом с разбитым подле цветником с дорожками и небольшой беседкой из камней, похожей издали на грот. Взгляд травника с любопытством скользнул по беспорядочной мозаике цветных квадратных плиток под ногами и задержался на крашеной под бронзу скамейке. Рядом возвышалась мраморная тумба солнечных часов с торчащим кверху треугольником гномона. Увядший и присыпанный снежком, цветник выглядел однообразно и уныло, но летом, наверное, был довольно уютен. Телли больше всего заинтересовали часы, Вильям тоже был не прочь их рассмотреть поближе, но Золтан уже стучался в дверь, да и небо было слишком серое, чтоб время узнавать.
Послышались шаги, звякнула щеколда. Жуга в душе ожидал чего-то необычного — что дверь откроется сама или чего-то в этом роде, но открыла им хозяйка дома. Это была высокая — почти с Золтана ростом, темноволосая женщина лет тридцати, совершенно не походившая на привычных рыночных гадалок из цыган. Одета она была небрежно, можно даже сказать, неряшливо — какая-то накидка с широкими рукавами и теплый платок поверх ночной рубашки. На шее в три петли свивалась нить речного жемчуга. Травник принял бы ее за служанку, не заговори с ней Золтан.
— Здравствуй, Герта. Впустишь нас?
Мигая от дневного света, гадалка поежилась от холода и поплотнее закуталась в шаль.
— А, это ты… — хрипло сказала она. Оглядела остальных. — Что ж вас так много-то?
— Я же сказал, что приду не один. Так нам войти, или как?
— Ну заходите, раз пришли… Ноги только вытирайте. И на лестнице не упадите — у меня темно.
Сказавши так, она повернулась и скрылась в доме. Остальные направились следом за ней.
— Неважное начало, — шепнул травнику на ухо Вильям. Жуга пожал плечами и ничего не ответил — он давно уже привык не судить о людях с ходу.
Ступеньки скрипели. Дом был темен и тих, в застоявшемся воздухе витал сладковатый запах жженых благовоний. Вдоль лестницы, на стенах, отражая свет, блестела дюжина тарелок красной меди; на них была чеканка, но рисунки пропадали в мешанине символов и букв. Травнику уже доводилось видеть такое. То был звериный круг — небесный календарь, любимая игрушка колдунов и звездочетов. Он обернулся указать на них Вильяму, но вовремя сообразил, что тот их не увидит — уж слишком здесь было темно.
Тил вошел последним и теперь неловко топтался на пороге, стряхивая с башмаков налипший снег. Потянулся закрыть дверь. Жуга услышал, как за его спиной зашуршала юбками и тихо вскрикнула Герта, как замедлил шаг, а затем остановился Золтан, а после замерли все остальные. Травник обернулся.
Гадалка стояла, ухватившись за перила, глядя вниз, куда-то за спину травника. На ее бледном лице с широко раскрытыми глазами медленно проступала улыбка — появлялась и вновь пропадала, как недоверчивый зверек. Рука бездумно теребила ожерелье, как будто ей вдруг стало трудно дышать.
— Светлый… — тихо выдохнула Герта.
Нить лопнула и белый дождь жемчужных зерен, сухо щелкая, запрыгал по ступенькам.
— Элен сила люммен омэнтиэльво, мэллон…*
Слова срывались с губ гадалки торопливо, но при этом все равно звучали плавно, даже когда она время от времени сбивалась. Это был язык певучий, легкий, с придыханием на гласных, смутно бередящий память своей похожестью на все другие языки. Золтан с интересом наблюдал за происходящим, не пытаясь вмешаться. Наконец Герта умолкла и Тил, все это время неловко переминавшийся у основания лестницы, угрюмо покосился на Жугу:
— Я что — должен ей что-то ответить? — спросил он.
Тот пожал плечами. Гадалка растерянно переводила взгляд с Золтана на Телли и обратно.
— Не понимаю… — она нахмурилась. — Не может быть, чтоб я ошиблась… У меня плохое произношение, Золтан? Или же, он все-таки не ситха? Кто он? Просто альб?
— Да нет, не альб, — ответил тот. — И произношенье у тебя, наверное, хорошее. Он просто тебя не понимает.
Герта удивленно заморгала:
— Совсем-совсем не понимает?
— То есть — абсолютно. Тил потерял память. Вот потому-то я и просил тебя помочь.
— Ах, так… Ну, тогда — пройдемте.
В комнате наверху был круглый стол, накрытый малиновой бархатной скатертью, четыре стула и камин, в котором теплился огонь. С окна свисали легкомысленного бежевого цвета занавески, отделанные по краям голландским кружевом и кисточками, у стены примостился погребец с застекленными дверцами. Больше здесь не было ничего, даже традиционного хрустального шара. Все это совершенно не походило на обычное жилище гадателей, и Жуга слегка растерялся. Гадалка меж тем подошла к буфету, без лишних предисловий нацедила в бокал вина и, осушив его одним глотком, кивнула на стулья:
— Садитесь, — потерла виски, подняла взгляд на мальчика. — Как твое имя?
— Тил.
— О, нет, не Тил, а…
