— Никто сюда не сунется, — сказал Жуга, располагаясь ко сну, — да и костер из ямы не видать. Кто первым хочет караулить?
Вилли поднял голову.
— Можно я?
Арнольд нахмурился, но не стал возражать.
Вильям все больше уходил в себя. Ничего не помогало, даже кружка пива, выпитая им в трактире, не принесла успокоения. Вот и сейчас он вызвался дежурить у костра лишь для того, чтобы дневная усталость заглушила гнетущее чувство вины. Спутники его давно уже уснули, а он все лежал, глядя на огонь и в сотый раз перебирая в памяти все, что случилось в башне Толстой Берты. Он проклинал всю эту глупую затею Арнольда с Телли и драконом, все эти уличные банды, возомнившие себя правителями города, сам этот город и себя впридачу. Он вновь и вновь гадал, что сделала с канатоходцем отравленная старым колдовством стрела Рудольфа, все еще чувствовал тот колкий холодок в затылке и свое, такое малое и такое неотвратимое движенье пальцев на курке. Даже свои глаза, столь точно взявшие прицел, он сейчас почти что ненавидел, равно как и Олле, сдуру прыгнувшего на стрелу. Вильяма не покидала мысль, что, может быть, сейчас его друг лежит, придавленный камнями, еще живой, но истекающий кровью, или (что не лучше) — что он попал в плен. От этих мыслей становилось только хуже, в отчаяньи Вильям стонал и рвал зубами воротник плаща, пока наконец не забылся тревожным сном.
Очнулся он, почувствовав, как кто-то трясет его за плечо, открыл глаза и не сразу понял, что происходит. В глазах рябило. Костер почти погас, в неясном отблеске углей перед Вильямом в воздухе кружилось что-то темное, в корявых разводах. Бард не на шутку испугался, и уже хотел закричать, когда вдруг пестрый круг сложился сам в себя, а за ним обнаружилась чья-то ухмыляющаяся физиономия.
— Олле! — выдохнул он, не веря собственным глазам.
Костлявый паренек, сидящий на бревне возле костра, кивнул и ухмыльнулся. Вильям протер глаза, но виденье не исчезло — это действительно был Олле собственной персоной или кто-то, очень на него похожий. Круг оказался зонтиком, одним из двух, всегда сопровождавших Олле в выступленьях на канате. Сейчас он был сложен и покоился у его ног вместе со вторым зонтиком, черным.
— Так ты жив! — Вильям вскочил и потянулся пощупать, нет ли здесь подвоха. Олле ловко отстранился, поднес палец к губам и покосился на спящих.
— Тс-с! Тише, — сказал он. — Еще не время обниматься.
По спине у Вильяма забегали мурашки. Этого не могло быть. Пускай канатоходец сидел сейчас перед ним, но он сам, своими глазами видел, как его поразила стрела. Этого не могло быть, потому что этого не может быть.
— Ты не Олле, — выдавил он шепотом. Провел ладонью по глазам. — Олле мертв. Должно быть, я уснул и совесть мучает меня ужасным сном…
— Ну, так уж и ужасным! — виденье снова усмехнулось и забросило ногу на ногу. — А впрочем, тебе ли бояться видений, поэт?
— Так ты мне снишься, или ты настоящий?
— Я настоящий, но я снюсь. Ведь ты же сам прозвал меня Смотрителем снов. Быть может, ты забыл? Тогда тебе придется вспомнить все, дружище. То, как мы держали оборону и как ты выстрелил в меня из арбалета.
— Я не хотел!
— Я знаю, — Олле погрустнел. — И не держу на тебя зла.
— Что… — Вильям облизал пересохшие губы, — что она сделала с тобой?
— Стрела? Не знаю, — тот уклончиво пожал плечами. — Я плохо помню тот момент. Вот только я с тех пор появляюсь, только если очень захотеть, во сне. Вернее сказать, перед сном. В другое время я… э-э… в другом месте.
— Так я не сплю? — опешил бард.
— Хочешь потрогать?
И Олле протянул Вильяму руку. Поколебавшись, тот коснулся ее и убедился, что его приятель вполне материален. По крайней мере — сейчас. Олле, однако, быстро отстранился.
— Ты, наверное, есть хочешь, — неловко сказал Вильям и принялся развязывать мешок. — Я сейчас.
— Спасибо, — вежливо, но твердо отказался тот. — Я не ем теперь. Один раз я попробовал выпить вина, но это оказалось так противно, что больше мне не хочется.
— Зачем ты пришел?
— Не знаю. Просто захотелось. Ты все время укорял себя, и я подумал: вдруг тебе от моего прихода станет легче? Тебе ведь стало легче?
Вильям кивнул, но как-то неуверенно. Покосился на спящих.
— Разбудить Нору?
— Не надо, — канатоходец помотал головой. — Я не хочу. Мне многое хотелось ей сказать, когда я был живым, а сейчас я просто — маленький Олле, смотритель снов. Я позаботился, чтобы ее не мучили кошмары.
— Как странно, — произнес Вильям. — Вот я сижу и разговариваю с призраком, который вовсе и не призрак. Ты знаешь, Олле, я всегда хотел узнать… на что она похожа — смерть? Что там, за дверью?
