Мы поднялись на второй этаж и, миновав маленькую обсерваторию, где стоял довольно мощный зеркальный телескоп, прошли в кабинет. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что Кларк не только не разочаровался в науке, но по-прежнему питает к ней непобедимый интерес. Зачехленный микроскоп, мини-компьютер, соединенный с электрической печатной машинкой, кинопроектор и стеллажи с досье по различным дисциплинам начисто снимали любые вопросы на сей счет.
Расспросив об успехах знакомых ему московских фантастов, — он не забыл ни одной фамилии, — Кларк, точно спохватившись, достал черный конверт. Там хранились снимки, сделанные с борта «Вояджера», пролетевшего в непосредственной близости от Юпитера.
— Вот большое красное пятно. Помните, я указывал на него как на объект исследования? А это спутник Ио. Таких планет сейчас насчитывают тринадцать или даже четырнадцать. Идеальное место для станции.
— У вас в «Космической Одиссее» обелиск был на Япете, одном из спутников Сатурна.
— Совершенно точно… Но взгляните на этот снимок. У Юпитера тоже обнаружено кольцо. Только более тонкое.
Он по-прежнему живо интересовался новейшими открытиями, и среди книг я заметил несколько последних изданий по астрофизике, теории поля, гравитации и нелинейной оптике.
На стене в строгих рамках висели портреты наших космонавтов и американских астронавтов с автографами, дипломы, личное письмо президента США, благодарившего писателя за сотрудничество с НАСА, и почетные грамоты научных обществ. Тут же была прикреплена фотография, запечатлевшая участок неба, где предположительно обнаружили черную дыру.
В отдельном шкафу, на котором стояла каменная скульптура Будды, выполненная в стиле знаменитой статуи «Самадхи» из Анурадхапуры, хранились труды и фотокопии с работ по цейлонской истории и метафизике хинаяны — ортодоксального буддизма школы Тхеравадины.
Я спросил Кларка о его ближайших планах, о возможности будущих встреч.
— С каждым годом я становлюсь все более стойким домоседом. Годы диктуют свое, а я слишком радикально мыслю, чтобы обманывать себя пустыми надеждами. Я уже попрощался с американскими друзьями, а осенью поеду в Англию проститься с семьей.
В его голубых глазах была просветленность без тени грусти. Так мог смотреть лишь мыслитель, принимающий истину без ненужных эмоций, и очень мужественный, много видевший человек.
— Я остаюсь здесь навсегда, чтобы работать. Не знаю, сколько времени мне отпущено, но постараюсь использовать его как можно полнее. Столько замыслов, идей, и хочется успеть.
По обыкновению, Кларк выложил на журнальный столик несколько своих книг, на выбор. Поскольку я собирался лететь на Мальдивские острова, славящиеся своей уникальной подводной фауной, то рука сама собой потянулась к иллюстрированному изданию «Сокровищ великого рифа». Из лежавших перед нами книг я не читал только одну, последнюю, с завлекательным названием «Фонтаны рая». На цветной суперобложке зеленела яркая тропическая растительность и бритоголовые люди в желтых тогах-сангхати несли приветственные цветы. Было ясно, что и эту свою работу Кларк посвятил легендарному острову, который с незапамятных времен прозвали раем.
Но райской жизни никогда не было под здешней кокосовой сенью. Португальцы, голландцы, британские экспедиционные корпуса — кто только не прошел с крестом и мечом по заповедным тропам, хранящим память о посольствах царя-миротворца Ашоки, проклявшего самое идею войны.
Большую часть жизни Кларк провел в Англии, в гордой своим могуществом метрополии обширнейшей империи мира. Цейлон в британской короне считался жемчужиной далеко не первой величины, рядовым заморским владением, куда Альбион посылал своих сыновей «на службу полудетям, а может быть, чертям». Но вопреки Киплингу, вопреки псевдоромантике колониализма, Кларк не различал в едином море общечеловеческой культуры второстепенных и главных струй, западных и восточных течений.
Ныне духовная сокровищница народов Шри Ланки стала для него животворным источником творческого вдохновения.
Скала, взметнувшаяся над буйной тропической зеленью, властно приковывала взгляд. От нее просто нельзя было оторваться. Внезапно возникнув на горизонте и многократно меняя цвета, она появлялась то справа, то слева от петлявшей дороги, рождая невысказанные вопросы, тревожа воображение. Сначала голубоватый, затем светло-серый в охряных подтеках исполин напоминал астероид, низвергнутый в незапамятные времена из космической бездны. А еще походил он на обезглавленного великана, который шел себе семимильными шагами сквозь джунгли, будто по траве, и вдруг застыл, когда иссякла огненная кровь, клокотавшая в каменных жилах.
