— Это действительно устройство для путешествий во времени, — уверенно ответила она. — Я видела эту вещь в Башне Высшего Волшебства, когда твой отец принес ее туда, чтобы отдать на хранение Даламару. Даламар, конечно, изучал ее. Я даже думаю, что у него были записаны пояснения твоего дяди насчет того, как ею надлежит пользоваться. Он никогда не пользовался ею сам, по крайней мере насколько я знаю, но думаю, что знал о ней больше, чем кто-либо из живущих на свете. Мне никогда не приходилось слышать, что эта машина пропала. Но я припоминаю, что однажды, незадолго до Войны с Хаосом, мы обнаружили Таса у нас в Башне. Наверное, тогда он и стянул ее.
Йенна строго глянула на кендера.
— Я не брал ее! — оскорбленно воскликнул Тас. — Мне дал ее Фисбен! И он рассказал мне...
— Тише, тише, Тас. — Палин понизил голос. — Йенна, по-моему, ты имеешь возможность вступить в контакт с Даламаром?
— Представь себе, нет. Я не практикую некромантию, — холодно ответила та.
Глаза Палина сузились.
— Но ты ведь даже не веришь, что он мертв. Я прав?
Йенна откинулась на спинку стула.
— Возможно, и не верю. Но это не значит, что он жив. Я не получила ни одной весточки от него за эти тридцать лет. И понятия не имею, где он может находиться.
Несмотря на искренний тон, ей не удалось убедить Палина, и Йенна поняла это. Она положила руки на стол, растопырив увитые кольцами пальцы.
— Послушай меня, Палин. Ты не знаешь его. Никто не знал его так, как знала я. Тебе не приходилось видеть Даламара в конце его жизни, после Войны с Хаосом. А мне довелось. Я была с ним рядом. День и ночь. Я выхаживала его, пока он не выздоровел. Если это можно так назвать.
Она снова выпрямилась, ее лицо стало хмурым и мрачным.
— Извини, если я обидел тебя, Йенна, но я ничего не слыхал... Ты никогда не рассказывала мне об этом.
— Не могу сказать, что очень люблю говорить об этом, — так же хмуро заметила Йенна. — Тебе известно, что Даламар был серьезно ранен в битве против Хаоса. Я сумела доставить его обратно в Башню. В течение нескольких недель он находился между жизнью и смертью. Я все бросила, и свой дом, и лавку, чтобы быть рядом с ним. Он выжил. Но потеря Богов, утрата Божественной магии были для него страшным ударом, от которого ему не удалось оправиться. Он страшно изменился, Палин. Ты помнишь, каким он был до этого?
— Я не очень хорошо его знал. Он наблюдал за тем, как я проходил Испытание в Башне. То Испытание, во время которого мой дядя Рейстлин удивил его, обратив в реальность то, что Даламар считал иллюзией. Я никогда не забуду выражение лица Даламара, когда он увидел, что я сумел повторить это. — Палин глубоко и с сожалением вздохнул. Воспоминания были приятными, хоть и болезненными. — Все, что я помню о Даламаре, это то, что он был язвительным и саркастичным, эгоцентричным и высокомерным. Но я знаю, что мой отец был о нем хорошего мнения. Он говорил, что Даламар очень непростой человек, что он гораздо более предан магии, чем Владычице Тьмы. Из того немногого, что я помню о нем, я могу заключить, что так оно и было.
— Он был ужасно беспокойным, — вмешался Тас. — Он всегда так беспокоился, когда я трогал что-либо принадлежащее ему. Прямо вздрагивал весь.
— Да, он весь в этом. Но он мог быть и очень обаятельным, добрым, мудрым... — Йенна улыбнулась и вздохнула. — Я любила его, Палин, да думаю, что и до сих пор люблю. Никогда я не встречала другого мужчины, который
— Что произошло между вами? — спросил Палин. Она покачала головой.
— После болезни он ушел в себя, стал угрюмым и молчаливым. Он почти перестал разговаривать со мной, а я никогда не отличалась особым терпением, — призналась Йенна. — Мне надоело, что он постоянно жалел себя, и я так ему и сказала. Мы поссорились, и я ушла, ушла, чтобы никогда больше не возвращаться. В тот день я видела Даламара в последний раз.
— Я понимаю его, — заметил Палин. — Я помню, какое страшное чувство потери охватило меня, когда Боги оставили Кринн. Даламар занимался эзотерическими науками гораздо дольше, чем я, и он пожертвовал ради магии слишком многим. Он не мог не чувствовать себя несчастнейшим из людей.
— Видишь ли, нам всем пришлось несладко, — резко сказала Йенна. — Но мы сумели с этим справиться. Ты пошел своим путем, я своим. Даламар этого не сумел. Он терзался и страдал так, что я даже решила, будто его страдания сделают то, чего не смогли сделать раны. Я была почти уверена, что они прикончат его. Он перестал спать, перестал есть, он проводил целые часы, запершись в своей лаборатории, отчаянно пытаясь вернуть то, что потерял. Однажды — это был редкий день, когда он соизволил заговорить со мной, — он признался, что чувствует, будто обладает ключом, который вернулся к нему во время болезни. И от него требуется лишь найти дверь, к которой бы этот ключ подошел. Мне кажется, — криво усмехнулась Йенна, — что теперь он отыскал эту дверь.
— Поэтому ты не думаешь, что он покончил с собой, когда разрушил Башню? — спросил Палин.
