Драконы Погибшего Солнца полностью

Герард тихо застонал. Мало того, что ему пришлось возиться с кендером, так этот кендер был еще и сумасшедшим. Наверное, это один из «сокрушенных». Рыцарь от Души посочувствовал Карамону, надеясь лишь, что тот не сильно огорчен случившимся. По непонятным для Герарда причинам Карамон, похоже, питал странную слабость к этим негодникам.

— Тут я продолжаю, — продолжал пищать кендер. — Итак, Карамон не только совершил все эти вещи и еще много других. Он не только был великим героем и великим воином, но знаете ли вы, каким великим другом он умел быть? — Тут голос кендера дрогнул. — Для меня он был самым лучшим другом в мире. Я должен вернуться немного назад, вернее, забежать вперед, потому что считаю это очень важным. И Фисбен тоже считал это важным, потому меня и отпустил. В общем, я хочу сказать, что быть великим другом еще труднее, чем быть великим героем или великим воином. Быть великим другом — вообще самое трудное дело на свете. Только подумайте, если б все в мире были друзьями, тогда бы мы не были такими ужасными врагами. А некоторые из нас все еще остаются врагами. Тут Карамон, я посмотрю на Даламара, знаешь, так значительно и очень строго, потому что он позволяет себе вещи, за которые нельзя похвалить. А потом продолжу и скажу: Но мы с вами собрались здесь сегодня потому, что этот великий человек и для вас был таким же замечательным другом, каким он был для меня. И, оставив его прах покоиться здесь, давайте станем относиться друг к другу более дружелюбно, чем раньше. Может быть, с этого и начнется мирная жизнь на Кринне. Потом я поклонюсь — вот так — и закончу свое выступление. Тебе понравилось, Карамон?

Герард показался в дверном проеме как раз вовремя, чтобы увидеть, как кендер спрыгивает со стола, с которого, он, вероятно, произносил свою речь, и подбегает к Карамону. Лаура, тихо всхлипывая, промокала глаза кончиком фартука. Повар — овражный гном, не стесняясь, рыдал, а посетители таверны восторженно аплодировали, стучали кружками по столам и кричали: «Браво, браво!»

Карамон сидел на своей излюбленной деревянной с резной спинкой скамье. Он улыбался, и улыбка его была согрета лучом солнца, как будто специально скользнувшим в зал, чтобы попрощаться со стариком.

— Извините, что не сумел предотвратить этого беспорядка, — проговорил Герард, входя. — Надеюсь, этот тип не слишком обеспокоил вас. Сейчас я его уведу.

Карамон вытянул руку и погладил хохолок кендера, стоявший торчком, словно хвост у рассерженного кота.

— Нет, он совсем не помешал мне. Я был рад снова его увидеть. Ты говорил замечательно, Тассельхоф, особенно хорошо у тебя получилось о дружбе. Просто отлично. Спасибо. — Тут Карамон нахмурился и покачал головой. — Только я не понял всего остального. Тас, что это ты говорил насчет Объединенных Эльфийских Народов и Речного Ветра, будто бы он придет сюда? Он ведь умер много лет назад. В этом есть что-то странное. Надо будет мне поразмыслить над тем, что все это могло бы значить. — С этими словами Карамон тяжело поднялся на ноги и направился к двери. — Пора мне идти на вечернюю прогулку, Лаура.

— Обед будет готов к твоему возвращению, отец, — сказала Лаура. Она поправила передник и велела повару привести себя в порядок и отправляться на кухню.

— Только ты не очень-то долго думай над этим. Хорошо, Карамон? — окликнул старика кендер. — Потому что... Ну, в общем, ты сам знаешь.

Он поднял глаза на Герарда, который крепко ухватил его за плечо, стараясь в этот раз держать не только курточку.

— Я не стал ему говорить, что он скоро умрет, — громко, на всю комнату зашептал Тас. — Это было бы довольно невежливо, как ты считаешь?

— Я считаю, что ближайший годик тебе придется провести в тюрьме, — ответил Герард сурово.

Карамон стоял в дверях.

— Да, Тика, милая, я уже иду. — Едва успев выговорить эти слова, он пошатнулся, схватился рукой за сердце и рухнул головой вперед в сторону лестницы.

Кендер одним рывком высвободился из рук Герарда, упал ничком на пол и разрыдался.