— Теперь я понимаю, почему матушка не любила слушать эту песню, — с болью в голосе выговорил Сильван, когда последняя нота, протяжная и печальная, замерла над рекой и только эхом вторило ей тихое щебетание какой-то птицы, — и почему наши люди не любят вспоминать об этом.
— Но нам нужно об этом помнить, — Ролан говорил взволнованно, — и петь эту песню нам следовало бы каждый день. Кто знает, может быть, песня о нынешнем времени была бы такой же трагичной и жестокой? Мы ведь не изменились. Лорак Каладон, несмотря на все предостережения мудрецов, верил, что он достаточно силен для того, чтобы победить Глаз Дракона. Таково было искушение, такова была его гибель. А нынче мы в страхе укрываемся за щитом, жертвуя многими жизнями, лишь бы сохранить сон.
— Какой сон? — испуганно переспросил Сильван. Он подумал о Сне Лорака.
— Нет, я не имею в виду нашептывания дракона. Того Сна уже нет, но мы отказываемся пробудиться и посмотреть правде в глаза, а значит, сон продолжается. Сон о прошлом. Сон о славе минувших дней. Эльфов нельзя винить за это. — Ролан глубоко вздохнул. — Я и сам люблю с гордостью вспоминать давно прошедшие времена. Но те из нас, кто сражался рядом с вашим отцом, знают, что прошлое не может быть исправлено. Так и должно быть. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Мы должны стать частью его, иначе мы однажды проснемся в цепях, которыми сковали себя сами. — Ролан на минуту перестал грести и обернулся, чтобы взглянуть на Сильвана. — Вы понимаете, что я хочу сказать, Ваше Величество?
— Думаю, да, — осторожно ответил тот. — Но я-то как раз принадлежу миру. Я пришел извне, и, возможно, именно я сумею вернуть наш народ в мир.
— Надеюсь, Ваше Величество, — улыбнулся Ролан.
— Думаю, мне это удастся, потому что я лишен греха гордыни. — Сильван перестал грести, радуясь минутной передышке. Он сказал эти слова как бы в шутку, но тут же стал серьезным. — Гордыня — порок нашей семьи. Предупрежден, значит, вооружен, — тихо, почти про себя добавил он.
Снова крепко сжав весло, он принялся грести.
Бледное солнце тонуло в реке за деревьями. День исчезал медлительной тенью, будто сломленный той же изнурительной болезнью, что губила Сильванести. Ролан внимательно наблюдал за берегом, выискивая удобное место для причаливания и ночного отдыха. Сильван смотрел на другой берег и потому увидел то, что пропустил кират.
— Ролан! — зашептал юноша торопливо. — Гребите быстрее к западному берегу! Скорее!
— Что случилось, Ваше Величество? — встревожился Ролан. — Что вы видите?
— Там! Смотрите, там, на восточном берегу! Разве вы не видите? Быстрее, пока они не сняли нас стрелами!
Ролан перестал грести и с сочувствием улыбнулся юноше.
— Вас больше никто не преследует, Ваше Величество. Эти люди, которых вы видите на берегу, — ваши подданные. Они пришли взглянуть на вас и почтить ваше прибытие.
Сильван не мог опомниться от изумления.
— Но... Откуда они узнали?
— Им сообщили кираты, Ваше Величество.
— Так быстро?
— Я говорил Вашему Величеству, что мы умеем быстро доставлять вести.
Сильван покраснел.
— Извините, Ролан. Я не хотел усомниться в ваших словах. Но это... Моя мать часто отправляла гонцов в Квалинести, где живет ее золовка Лорана. Так мы поддерживали связь с нашими родственниками в том королевстве. Но им требовалось много дней для того, чтобы преодолеть подобное расстояние. Вот я и подумал...
