Тассельхофу прежде доводилось не только видеть драконов, но также летать на них и сражаться с ними. Но он даже и не надеялся когда-нибудь увидеть дракона такой непомерной величины. Один его хвост, и тот был длиннее дороги, по которой они скакали. Зубы, торчавшие из слюнявых челюстей, походили на гладкие стены огромной башни. Злые красные глаза горели ярче тысячи солнц и словно освещали все, на что смотрели.
— Если тебе дорога жизнь, твоя или моя, безразлично, — свистящим шепотом предупредил Герард, — то замри и молчи, кендер.
Драконица летела прямо на них, поводя во все стороны головой, чтобы разглядеть незнакомых путников с разных точек. И в эту минуту безотчетный страх нахлынул на них, наползая как тень, затмевая солнце, и разум, и надежду. Пони шарахнулся в сторону и завизжал. Вороной в ужасе заржал и взвился на дыбы. Герард изо всех сил вцепился в коня, стремясь успокоить его и сам испытывая точно такой же ужас. Тассельхоф замер с открытым ртом, глядя вверх. Он испытывал очень неприятное чувство, какое-то живот-переворачивающее, по-спине-ползающее, колено-стучащее и руко-потеющее. Ему это сразу не понравилось, а тут оно еще стало голову-леденящим.
Берилл описала над ними пару кругов, и, не увидев внизу ничего интереснее, чем один из ее собственных рыцарей с арестованным кендером на буксире, оставила их в покое и медленно полетела обратно в свое логово. Острые глаза ее замечали все, что творилось на земле.
Герард соскользнул с коня и бессильно привалился к его боку, уронив голову на ходившую ходуном спину животного. Бледный до синевы и покрытый потом, он весь трясся от пережитого ужаса. Несколько раз он открывал и снова закрывал рот, не в силах что-либо сказать, и Тасу даже показалось, что рыцаря вот-вот вырвет. Но через некоторое время тот оправился и стал дышать ровнее.
— Я стыжусь самого себя, — с трудом выдавил он. — Я даже не подозревал, что могу испытывать такой страх.
— А я вот совсем не испугался, — объявил Тас голосом, который дрожал почти так же сильно, как и все его тельце. — Ничуточки.
— Если бы у тебя была хоть капля мозгов, — кисло заметил Герард, — ты бы тоже испугался.
— Это потому, что я и раньше видал разных страшных драконов, вот только не такую...
Под страдальческим взглядом Герарда слова застряли у Таса в горле.
— Не таких внушительных размеров, — закончил он громко на случай, если его подслушивают шпионы. — Внушительный, — тут же зашептал он рыцарю, — это ведь вроде как комплимент, да?
Рыцарь не отвечал. Немного придя в себя и успокоив лошадь, он поднял упавшие на землю поводья и опять взобрался в седло. Некоторое время он медлил, глядя на запад.
— Прежде мне не доводилось видеть зеленых драконов, — сказал он, размышляя вслух, — и я не думал, что это так ужасно.
Окончательно успокоившийся, хотя по-прежнему бледный, он, сжав зубы, тронул лошадь и поскакал вперед.
Тассельхоф двинулся за ним, поскольку ничего другого ему не оставалось, — поводья пони рыцарь сжимал все так же крепко.
— Это та самая драконица, которая убила кендеров? — жалобно спросил он.
— Нет, — последовал краткий ответ, — та была еще больше. Красная драконица по имени Малис.
— Батюшки, — только и смог произнести кендер. Еще больше! Такое даже вообразить себе невозможно, и он чуть не сказал, что было бы интересно на это посмотреть, как вдруг совершенно ясно понял, что в действительности это окажется совсем
— Что это со мной? — захныкал Тас растерянно. — Должно быть, я что-то съел. Мне
Следующая за этим выводом мысль была такой потрясающей, что Тас чуть не свалился со своего пони.
— Может, я — это вовсе не я!
И Тассельхоф принялся напряженно размышлять. В конце концов, никто, кроме него самого, не признал его Тассельхофом, ну разве что еще Карамон, но тот, когда Тас явился к нему в таверну, был довольно уже стар и почти мертв, так что его свидетельства можно было не принимать в расчет. Правда, Лаура сказала, что, по ее мнению, Тассельхоф — это Тассельхоф, но, возможно, она говорила так просто из вежливости, и потому это тоже не считается. Герард совершенно уверенно заявлял, что Тас не может быть Тассельхофом Непоседой, и Повелитель Уоррен утверждал то же самое, а они все-таки Соламнийские Рыцари, которые должны быть умными и знать, о чем говорят.
— В таком случае все понятно, — сказал про себя Тассельхоф, становясь тем веселее, чем дольше обдумывал создавшееся положение. — Понятно, почему в этот раз со мной не произошло ничего такого, что случилось на первых похоронах Карамона. Просто когда я пришел во второй раз, это был кто-то совсем другой. Но в таком случае, — он несколько замялся, — если я — это не я, то кто же я?
Над этим вопросом ему пришлось ломать голову почти полмили.
