Галдар глянул вправо. Там по стойке «смирно» стоял Повелитель Таргонн с приличествовавшей случаю маской горя на лице – возможно, той самой, что была на нем во время похорон Мириел Абрены. Он с нетерпением ожидал завершения церемонии и не преминул указать взглядом Галдару на высоко поднявшееся солнце, намекая, что следует поторопиться.
Слева от минотавра стоял генерал Догах, и Галдар бросил на него умоляющий взгляд.
«Нам нужно потянуть время!» – просили его глаза.
Догах взглянул на солнце. Теперь оно находилось точно в зените. Галдар тоже поднял голову и увидел семерых драконов, круживших в небе и с интересом наблюдавших за тем, что происходило внизу. Это было странно. Обычно подобные церемонии драконы находили ужасно скучными. Люди, считали они, подобны букашкам, жизнь их коротка и перенасыщена событиями. Чуть что они умирают. Если бы люди и драконы не заключили между собой мирного договора, то последним не было бы до людей никакого дела. И тем не менее сейчас они безостановочно кружили над погребальным костром, и тень их крыльев скользила по бледному лицу Мины.
Таргонн весьма рассчитывал на угрозу, исходившую от драконов, а генерал Догах ощущал, как безоглядный ужас перед ними пробирается в его измученное горем сердце. Он покорно опустил голову. Больше ничего нельзя было сделать.
– Продолжайте, Галдар, – спокойно приказал он.
Минотавр опустился на колени и с непривычной нежностью водрузил тело на катафалк, затем сложил руки Мины у нее на груди. Кто-то разыскал тонкое шелковое полотно, затканное золотом и пурпуром, и Галдар накрыл им тело Мины, как заботливый отец, укрывающий уснувшее дитя.
– До свидания, Мина, – прошептал он.
Ничего не видя от слез, струившихся по лицу, минотавр поднялся с колен и отчаянно махнул рукой, подавая знак стоявшим на вершине пирамиды солдатам. Те потянули веревки, и катафалк, оторвавшись от земли, начал медленно подниматься. Наверху его подхватили и, освободив от веревок, поместили на ложе из ветвей ивы. Еще раз поправив шелковое полотно, прикрывавшее тело Мины, солдаты опустились на колени. Кто-то прильнул дрожащими губами к ее ледяному лбу, кто-то прижался к остывшим рукам. Затем солдаты вернулись к подножию пирамиды.
Капитан Самоал подвел к пирамиде коня. Сфор, словно понимая, что на него устремлены глаза многих людей, стоял теперь неподвижно, с гордостью и почти человеческим достоинством выгнув шею и вскинув голову.
Рыцари Мины приблизились к пирамиде, каждый держал в руках горящий факел. Языки пламени горели необычно ровным огнем, и дым вертикальными столбами поднимался в небо.
– Поторопитесь! – раздраженным тоном приказал Таргонн. – Чего вы ждете?
– Одну минуту, Ваше Превосходительство, – ответил Догах. И, повысив голос, крикнул: – Ввести заключенного.
– Это еще зачем? – Во взгляде Таргонна читалась злоба.
«Таков приказ Мины», – мог бы ответить генерал, но вместо этого он произнес: – Мы бросим его в этот же костер, Повелитель.
– А, огненное жертвоприношение, – хмыкнул Таргонн и вновь разозлился, увидев, что никто не откликнулся на его шутку.
Двое гвардейцев ввели эльфийского короля. Сильванеш был в кандалах – оковы на запястьях и лодыжках были приклепаны к железной цепи, обвивавшей талию. Железный воротник обнимал его шею. Король едва мог передвигать ноги под тяжестью этой груды металла, и конвоиры вынуждены были поддерживать его. Лицо короля было изуродовано, один глаз чудовищно распух. Праздничный наряд превратился в лохмотья, покрытые пятнами крови.
Увидел лежавшее наверху тело Мины, молодой эльф мертвенно побледнел. Он издал хриплый крик и метнулся было вперед, но конвоиры грубо вывернули ему руки и вынудили стоять неподвижно.
Сильванеш и не помышлял о побеге. Он, конечно, слышал, как солдаты проклинали его и угрожали бросить в огонь, но короля это не пугало. Он хотел умереть вместе с ней.
– Надеюсь, теперь мы можем покончить с этой театральщиной, – ядовито процедил Таргонн. – А заодно и с вашей Миной.
Зубы Галдара обнажились в недоброй усмешке, огромные кулаки сжались.
– Клянусь моей бородой, сюда, кажется, идут эльфы, – не веря своим глазам, воскликнул генерал Догах.
Мина перед смертью приказала не чинить никаких препятствий эльфам, если они придут на церемонию ее погребения, а пропустить их, не подвергая ни угрозам, ни оскорблениям. Пусть все вместе оплачут ее во имя Единого Бога. Но офицеры Мины все-таки не ожидали, что эльфы осмелятся на столь отчаянный шаг. Страшась возмездия, большинство сильванестийцев прятались в своих домах и подумывали о бегстве в леса.
И вот сейчас городские ворота широко распахнулись, из них выплеснулась толпа эльфов, главным образом молодых, успевших стать приверженцами Мины. Они несли в руках цветы – те самые, что удалось спасти от губительного дыхания магического щита. Печально, но бесстрашно эльфы двигались к лагерю под траурные звуки арфы и скорбную мелодию флейты. Волна недовольства пробежала по солдатским рядам, грозя превратиться в волну мести.
