— Весьма уклончиво, святой отец!
— Хотел бы я услышать вашу исповедь, сын мой.
— Может быть, эта возможность у вас появится…
В сумерках я был на позициях коротких бомбард. Они уже закреплены на земле вбитыми вокруг рам кольями. Рядом рдеет в земляной яме древесный уголь. На нем возлежат железные снаряды и уже малиново светятся.
Мадзини зарядил бомбарду лично и дал знак. Двое бомбардиров, в кожаных передниках и огромных толстых рукавицах, хитрым железным зацепом извлекли накалившееся ядро из ямы и потащили к бомбарде.
— Закатывай!
Малиновый жаркий снаряд скользнул в жерло. Бомбардиры резво отскочили в разные стороны, и Мадзини без промедления сунул раскаленный стержень на длинной ручке в запальное устье.
Бухнуло басовито и резко. Уши заложило. Клубы вонючего дыма поползли в разные стороны, но все присутствующие устремились вперед, провожая взглядами высоко взлетевший огненный мячик. На фоне темно–синего неба он был хорошо виден. Мячик набрал высоту, а потом понесся вниз. Снаряд упал под стену и скатился в ров. Клубы пара взметнулись в месте его падения.
— Недолет! Дьявол тебя забери!
Мадзини подкрутил винт под жерлом орудия. Оно несколько опустилось.
Порция пороха. Кусок сукна набит сверху.
— Снаряд!
— Закатывай!
Бухнуло еще резче.
Теперь мячик, взлетев, стремительно исчез за городской стеной.
Ничего более не случилось.
Один за другим были выпущены оставшиеся накаленные снаряды — пять штук. Пять малиновых мячиков.
Мадзини приказал отправить в яму для прокаливания еще шесть штук.
— Мессир продемонстрировал отличный способ снабжать противника железом! — Прокоментировал Жасс.
Мадзини набычился.
— Это оскорбление?!
— Это — резюме, дорогой мессир!
— Мессир, выпустите по городу эти шесть снарядов, и отправимся ко сну. С утра продолжим.
— Исполним, государь!
Я повернулся, чтобы уйти, но крик моего пажа Дугана заставил всех обернуться.
— Смотрите! Смотрите! Огонь!
Из‑за края темной стены появилось багровое свечение. Оно росло вширь и ввысь. Вскоре языки пламени взметнулись выше зубцов.
— Браво, мессир, вы подожги город! Если сгорит кабак — жители будут безутешны! — продолжал острить Жасс.
— Им будет нелегко потушить раскаленные снаряды!
— Отлично, мессир, продолжите стрельбу утром. На сегодня достаточно.
Покойной ночи, сьеры!
Я приехал в лагерный дом и нашел там над шахматной доской сонного Хэрри и скрытно зевающую в ладошку Бернадетту.
— Кого мне следует поздравить?
Меня приветствовали поклонами, и видно, с явным облегчением.
— Леди разбила меня в пух и прах, государь!
— Поздравляю, баронесса, ваши победа вдохновят меня на новые подвиги в вашу честь.
Я поцеловал пальчики Бернадетты.
— Хэрри, вы утомлены. Ступайте спать. Внизу для вас приготовили постель. Покойной ночи!
— Покойной ночи, государь!
Сняв камзол в своей комнате наверху и умывшись, я просматривал последние рапорты Фостера. Было душно, и я приоткрыл окно.
У входа вполголоса переговаривались горцы Гвена. Они несли караул всю ночь по трое у передней и задней двери. Еще двое дежурили всю ночь у лестницы, ведущей на второй этаж. Эти предосторожности не казались мне излишними. Даже в центре своего лагеря не нужно терять осторожность. Я помнил, как легко Адель прошла через мою охрану в корнхоллском замке, даже не применяя оружие. Я не забыл самозваную кухарку в том же замке, зарезавшую пятерых горцев быстро и бесшумно.
В дверь постучали.
— Да, войдите!
В приоткрытую дверь заглянула и присела в поклоне камеристка Бернадетты, давняя знакомая Джени.
— Леди ждет вас, государь…
Бернадетта стояла у открытого окна в длинной рубашке тонкого полотна и смотрела в ночь.
— Леди, я пришел…
Она повернулась. Удивленное лицо. Брови домиком.
— В городе пожар… И постоянно звонят колокола…
Я приблизился и обнял ее за тонкую гибкую талию.
— Это работа мессира Мадзини, вернее его новых бомбард.
Я рассказал Бернадетте об испытаниях и о малиновых огненных мячиках, улетающих в небо.
— Пусть огонь накажет их за упрямство, дорогая…
— Огонь страшен, Грегори…
— Я сам уже превратился в огонь…
Мои губы накрыли ее… Вспотевшие, мы лежим рядом. Свеча прогорела и погасла, но алый отсвет проникает в комнату через окно. Давингтон горит в ночи. Огненные мячики Мессина зажгли большое пламя.
Утром я двинул своих людей к центральным воротам города, вернее, к башне ворот. Ров быстро засыпан землей и камнями. Сами деревянные ворота начисто выгорели. Жар пламени прогнал всех защитников со стен и с башни ворот. Нас встретили только обгорелые до головешек трупы.
Башня, еще с горячими камнями, была занята. Но дорога в город закрыта. Впереди в трех квартала дальше к центру гул пламени, поднимающегося выше самых высоких крыш.
Давингтон сгорал в кольце своих стен, и теперь никто не смог бы его потушить. Набат на церкви давно стих.
Даже стоять здесь было горячо, жар через подошвы сапог жег ноги.
— С виду город из камня, а горит как солома?!
Жасс с ужасом озирал дымящиеся руины.
